Токио назвали самым безопасным городом в мире

Японка и её муж живут в доме, где все предметы – 20-30-хх годов XX века

В Японии поля оккупировали гигантские соломенные животные - фестиваль Wara Art Matsuri

В Японии поля оккупировали гигантские соломенные животные - фестиваль Wara Art Matsuri

Археологи нашли древнюю недостроенную столицу Японии

В Токио откроют капсульный отель только для женщин

В Японии дело идет к фактической отмене пенсии

Подарок с подвохом: 392-летнее дерево-бонсай, подаренное Японией Америке, было свидетелем взрыва в Хиросиме

Водяные драконы. Водопады в Японии

Японская «перестройка» XIX века: как император Мэйдзи ломал вековые устои и традиции

Японское солнце восходит для мигрантов

10 малоизвестных фактов о самураях, которые умалчивают в литературе и кино


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Колебания писателя Оэ

К. О почве и моде я хочу сказать в связи с Кэндзабуро Оэ, который был у нас дома. Творчество этого молодого, очень популярного в Японии писателя, насколько я знаю, похоже на зигзагообразную кривую. На него оказывают влияние со всех сторон, и он поддается.

Вначале Оэ, насколько я знаю, был чем-то вроде антипода другого молодого писателя - Синтаро Исихара, который написал аморальный, уродливый роман о молодежи - "Солнечное племя", с убийствами, самоубийствами, эротикой, психозами и разгулом гангстеров. Оэ в своих новеллах вступился за подростков. И студенчество было ему благодарно. Но после стали появляться новые книги Оэ, где звучало злое разочарование, мотивы разрушения.

Это я знала до прихода Оэ к нам в гости. В Японии я ведь с ним не встречалась. Его фигура представлялась мне мрачной, неприятно замкнутой. Но пришел несколько застенчивый юноша со скромной улыбкой, приятно общительный, мягкий. И прежний его облик, созданный по его произведениям, у меня распался. Мне кажется, что я увидела пораженного модой...

Ирина Львовна, как ты помнишь, устно перевела нам в тот вечер страшную его новеллу "Чужие ноги". Действие происходит в туберкулезном санатории, где лежат больные, обреченные на вечную неподвижность. Все они сознают себя отщепенцами, выброшенными из общества. Апатия, болезненная опустошенность. Появляется новый больной - прогрессивно настроенный студент, а с ним - бодрость, надежда. Но, излечившись, студент поспешно, как бы стыдясь своих больных товарищей, покидает санаторий. И после его ухода еще более сгущается атмосфера отчаяния и безнадежности...

Мы слушали, а напротив сидел реальный Оэ и, казалось, виновато улыбался.

Я спросила его шутливо:

- Разве у вас плохое настроение - пишете такие мрачные новеллы?

Он засмеялся. А потом совсем отверг своим поведением мои мысли о депрессии. С аппетитом грыз сибирские орешки, весело пил кофе. Сказал, что в восторге от медведя Гоши, который ездил в Токио с нашим цирком. Пишет об этом смешном звере сказочку для детей. Неожиданно проявил интерес к акушерству в Советской стране. Оказывается, его жена ждет ребенка, и он хочет, чтобы ей не было больно.

Я наблюдала за ним и никак не могла понять: почему вот этот милый мальчик - ему двадцать семь лет, - такой понятный и простой, описал людей с ущербной психикой, извращениями и полной потерей интереса к жизни.

Как будто нам показали иллюстрацию к философии экзистенциализма: существование человека мыслится в полном бессилии перед лицом мира. Человек немощен, заброшен, полон отвращения. Он думает о неизбежной гибели. Так и чувствуется Ясперс: животный страх перед неотвратимой смертью, патологическое чувство, будто находишься на вулкане, "извержение которого наступит неизбежно".

Тут и философия абсурда Камю, и особенно мотивы Фрейда - всесильная власть инстинктов.

М. У Оэ надлом внутри, а не снаружи. Он очень милый, а в душе - сумятица. Оттого, что он милый, ему еще тяжелее. Мода модой, но его раздирают свои, японские противоречия. Он сам, наверно, не отдает себе отчета, какие силы ведут в его душе борьбу друг с другом. Вспомни, что Оэ сказал нам:

- У меня глаза были опущены вниз, но я узнал революционный китайский народ - и смотрю теперь вверх.

К. А продолжает писать вещи хоть и очень яркие, но весьма пессимистические.

М. Переменить манеру мыслить нелегко.

К. Особенно, когда к этому не очень-то стремишься. Не забывай его слова:

- Не желаю планово мыслить!

М. Это фронда. Это в нем встрепенулись Фрейд, Ясперс, Камю, почуявшие опасность. В Оэ чужая философия нашла подходящую почву.

К. Не знаю, о какой особенной почве ты говоришь. Везде, где есть капитализм, выросло множество ультрамодных школ, которые называются по-разному, а говорят об одном и том же: подсознательной фантазии, свободном потоке сознания, сексуальном символизме...

М. Да, это общий кризис капитализма. Но у кризиса в Японии свои формы, очень сложные. Там такое переплетение противоречий, что одной модой не объяснишь ужасов. У них своя реальная подоплека.

Я тебе расскажу сейчас о встрече с писателем Ёсиэ Хотта.

Он высокий, смуглый, худой, длиннолицый - похож на индейца. Насмешливый, умный. Мы разговаривали вечером в гостиной токийского отеля "Кокусай Канко" за стаканами с каким-то напитком...

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2018
При использовании материалов обязательна установка ссылки:
http://nippon-history.ru/ "Nippon-History.ru: История Японии"