В Японии поля оккупировали гигантские соломенные животные - фестиваль Wara Art Matsuri

Археологи нашли древнюю недостроенную столицу Японии

В Токио откроют капсульный отель только для женщин

В Японии дело идет к фактической отмене пенсии

Подарок с подвохом: 392-летнее дерево-бонсай, подаренное Японией Америке, было свидетелем взрыва в Хиросиме

Водяные драконы. Водопады в Японии

Японская «перестройка» XIX века: как император Мэйдзи ломал вековые устои и традиции

Японское солнце восходит для мигрантов

10 малоизвестных фактов о самураях, которые умалчивают в литературе и кино


предыдущая главасодержаниеследующая глава

3. Китаец из "Верлена"


Вечер того же дня

В моем номере

Сон подождет: мне надо сразу записать, чтобы не забыть...

- Алло, бюро обслуживания? Пожалуйста, не могу ли я получить чашечку кофе?

Я в восторге от своих успехов в английском языке. Теперь мое "г" в словах "room service" звучит глубоко и благородно, как полагается.

Сегодня мадам Мото не вызвала меня через посыльного в холл, а поднялась прямо в номер. Она потрясала большой папкой, и я подумал, что в ней только что законченный шедевр. Оказалось, что там всего лишь мои верхние сорочки, которые мне надлежало примерить. Возможно, это было трогательно, но и действовало на нервы, когда она, не спеша и теряя массу времени, то вертелась вокруг меня, то отходила, чтобы издали получить более полное впечатление. Я тоже должен был восторгаться, благодарить, восхищаться... Впрочем, я бы даже при желании не смог удержаться - все эти эмоции, как спазмы желудка, проявляются совершенно непроизвольно. Милая, чудаковатая мадам Мото так рьяно берется за дело, что я становлюсь сам не свой. Ее поведение, жесты, французский язык составляют для меня тайну, а деятельность, не связанная со мной, и того более. Во время примерки рубашек я узнал, что она уезжала, но не на три дня, как предполагала, а на день. Тем не менее, по ее словам, все обошлось хорошо, поездка была удачной. Я не решился расспрашивать, опасаясь услышать, например, что она сумела за час раздобыть деньги, которые намечала вырвать у какого-нибудь родственника или мецената за три дня. Она ехала восемь часов туда и восемь обратно, стоя в проходе вагона... Наверное, это была кругленькая сумма! Но я преувеличиваю: я не очень-то много понял в этой истории. Ее поездка относится к той таинственной области, где интересы художницы, ее взгляды на кинематограф и нужда в деньгах переплетаются самым непонятным образом.

После ее ухода я подошел к большому зеркалу, чтобы хладнокровно осмотреть обновку. Отрицать нельзя: никогда в жизни я не носил рубашек, сшитых на заказ, никогда не был так отлично "осорочен". Нельзя отрицать и того, что я не чувствую себя хорошо в этом шелку, раскроенном с точностью до миллиметра: я не могу свободно в нем дышать. Мадам Мото обладает удивительной способностью ставить меня своей любезностью и вниманием в самое неудобное положение. И не только одевая в шелк этих рубашек!

Ну как, например, я должен был себя вести с атташе по культуре? Это очаровательный, тонкий, понимающий человек - заявляю это с полной уверенностью, ибо он прочел одну из моих книг и сделал мне очень разумные комплименты. После любезностей, которые не стали для меня менее приятными оттого, что были лишены японской слащавости, милый человек, естественно, осведомился о цели моего приезда в Японию. Я хотел было поведать ему о своем приключении сценариста, ангажированного продюсером, столь же таинственным, сколь и щедрым, но вдруг осознал, что правда в ее голом виде прозвучала бы не только неправдоподобно, но и двусмысленно. Будь я на его месте, я бы подумал, что субъект, предлагающий такой винегрет, либо меня разыгрывает, либо старается скрыть другие причины, в которых ему стыдно признаться. Вместо того чтобы смело рассказать всю историю, я начал подробно и издалека, со встречи с очаровательной японкой на Монпарнасе... К счастью, понимающая улыбка собеседника сразу же избавила меня от необходимости продолжать "милую историю". Я был очень доволен, отделавшись умолчанием, вместо того чтобы обманывать дипломатического представителя своей родины.

Директору франко-японского института я начал рассказывать свою историю с того же конца, и примерно на том же месте меня избавили от необходимости продолжать. С небольшими нюансами аналогичный разговор состоялся у меня со всеми соотечественниками.

Таким образом, все французы, жившие в Токио, считали меня великим путешественником во имя любви...

В худшем положении я оказался по отношению к французским кинематографистам. Как нарочно, я очутился в Токио в разгар Недели французского кино. Получалось, что я, обскакав всех, прибыл в одиночку, тайком, чтобы за спиной других сделать фильм. Это было тем более неудобно, что намечалось совместное производство картины, что соотношение иены и нового франка открывало широкие горизонты для представителей седьмого искусства Франции. Моя история приобретала чертовски неприятный душок. То, что я прилетел в Японию за чей-то счет, не вызвало и тени сомнения в скептических умах наших киношников... Ах, какой взгляд бросила мне очаровательная Франс Рош...

Я наивно предложил мадам Мото:

- Эта Неделя очень кстати: я поговорю о нашем проекте с кем-нибудь из французских кинематографистов - они, несомненно, смогут нам помочь...

Мадам Мото встала на дыбы: в наших интересах все держать в абсолютной тайне, потому что в Японии воруют все, а тем более хорошие идеи.

Я не стал настаивать, так как со своей стороны не мог поручиться головой за чистоту нравов, царящих во французской кинематографии.

Мистер Чанг

Из всех, кого я встретил после отъезда из Парижа, самое большое впечатление на меня произвел китаец по имени Чанг.

Я стараюсь ничего не забыть из сказанного им, поскольку придаю его словам большое значение, чем могу даже заслужить упреки.

- Это, - скажут мне, - все равно, что просить нищего-сицилийца или грека-контрабандиста рассказать о Франции...

Вот почему я сразу же сообщаю, что мой информатор - личность весьма сомнительная и что его порочат прежде всего два обстоятельства: он не японец и авантюрист.

Теперь, оговорив это, я могу спокойно рассказывать о мистере Чанге.

Я гулял однажды по Синдзюку, "центру торговых и увеселительных заведений", который японцы любят сравнивать с Латинским кварталом, помноженным на Сен-Жермен-де-Пре. По их мнению, он похож на Монпарнас, но в действительности напоминает площадь Алезиа в воскресное утро. Меня соблазнил маленький бар "Верлен": вывеска, дверь, внешнее оформление необъяснимо тронули меня.

Небольшой зал на антресолях меня не разочаровал. В первый раз я не мог вспомнить, какую модель скопировал декоратор. Диванчики, обтянутые молескином, мраморные круглые столики на одной ножке, деревянные панели, пластинки паркета, цинк, вешалки, гравюры Домье, Гюстава Доре и Гаварни составляли обстановку старинную, но без подчеркнутой старины. Здесь уместно откупоривать бутылки лучшего вина.

Я заказал пиво. Когда официант принес бутылку, я попытался, не питая, впрочем, особых иллюзий, разузнать, что можно увидеть в этом квартале. Он ответил мне неизбежным:

- Пойду узнаю.

И тут я увидел, как в бар вошел человек среднего роста, без пиджака и галстука. Я повторил ему свой вопрос по-английски.

- Вы француз, - сразу сказал он с улыбкой, какой не встретишь в Токио. - Разрешите?

Он сел напротив и остановил меня, когда я поднес кружку пива ко рту.

- Извините... Полноте! Здесь надо пить не пиво, в особенности французу.

По его указанию официант унес кружку и вместо нее принес две рюмки, какие еще подают в провинции в привокзальных кафе. Он также поставил на стол сахар и положил две ложки в дырочках.

- Мы будем пить абсент, как его пил Верлен, - сказал мой новый знакомый.

Это и был мистер Чанг.

- Вы жили во Франции?

- Мне было восемь лет, когда я вместе с Чжоу Эньлаем поступил в школу иезуитов. - Он приладил ложку на краю стакана так, чтобы она не падала, положил в нее кусочек сахару и направил на него струйку воды.

- Подумать только - мне надо было приехать в Токио, чтобы отведать настоящего абсента!

- Да. О нем забывают. Зато хорошо помнят о "древностях", которые стоят куда дороже, несмотря па весьма сомнительное происхождение, и, на мой вкус, намного меньше "возбуждают". За ваше дражайшее!

Мы выпили, подняв глаза к небу.

У него было очень молодое лицо. Бесчисленные морщинки не старили его; они свидетельствовали о сверхчеловеческих испытаниях, а не о прожитых годах, как морщинки летчиков-испытателей, лица которых заштрихованы сверхзвуковыми скоростями. Я без усилия мог бы сделать ему комплимент, но он, несомненно, был выше этого: он не спросил, сколько я даю ему лет.

- И вы покинули Францию?

- Когда мне было двадцать с лишним лет. Больше я туда не возвращался.

- Почему?

- Это целая история.

- Извините.

Я погладил молескиновую обивку. Это не был пластик. Кончиками пальцев я прикоснулся к панели, прикоснулся сознательно, в первый раз в Японии.

- Я побывал у "Лотрека", "Домье", "Бодлера", в "Баре Пикассо"... - начал я. - Декораторы, художники, обойщики, краснодеревщики не могут мне помочь найти то, что я ищу.

Мы умолкли, посматривая друг на друга, - у нас было в запасе время. Помнится, я испытывал такое же физическое удовольствие, какое испытываешь, открывая хорошую книгу, когда после первых страниц перескакиваешь на последнюю и подсчитываешь - осталось еще четыреста.

- Чего вы ищете в Японии?

Я собирался было сказать ему о сценарии, но вовремя вспомнил о том, что искал он, и, как говорится, открыл дебаты:

- Я ищу Японию, но настоящую. Подлинную.

- Вы сами и являетесь ею.

- Что?

- Если бы вы в данный момент не были в Токио, сегодняшняя Япония, именно сегодняшняя, не была бы такой, какая она есть.

- Я не подходил к этому в философском плане... Точнее, я хотел найти Японию, о которой столько говорят, знаете - гейши, цветущие вишни...

- Гейш меньше, чем туристов, подобных вам. Вишен больше, и они в самом деле особенные: цветы держатся на них только два-три дня, а если налетает порывистый ветер, - то всего несколько часов. И они не дают плодов.

- Но обычаи, образ мышления, религия?

- Было бы легко вам доказать, что татами, деревянные дома на сваях пришли с Тихого океана, в частности из Полинезии, религия - из Индии, письменность, мышление - простейшая абстракция Китая, а все остальное ведет свое происхождение из Кореи, Маньчжурии или Америки.

- А две тысячи шестьсот лет цивилизации?

- Я довольно хорошо знаком с этим вопросом. До первой мировой войны, точнее, до вторжения в Китай о древней цивилизации говорили не очень-то много. Возникновение этих знаменитых двух тысяч шестисот лет можно грубо объяснить так: когда Япония решила оккупировать Китай, генералы искали предлога. Как всегда, оглянувшись на старую Европу, они выбрали самый распространенный: оккупируют страну, чтобы ее "цивилизовать". Должно быть, кто-то поумнее обратил внимание других на то, что у Китая позади двадцать с лишним веков цивилизации, и тогда-то Япония декретом даровала себе еще пятьсот лет. Скромно, но достаточно.

- Какая наглость!

Он не носил галстука. При движении, которое он сделал, подзывая официанта, ворот его рубашки распахнулся. Я увидел страшный шрам у самой шеи, который тянулся, исчезая под материей, в направлении сердца. Мистер Чанг показался мне вдруг очень старым.

- В японском фольклоре нет ничего, что не было бы заимствованием. Вам расскажут историйки, которые японцы совершенно искренне считают чистейшим своим культурным наследием, а это только басни Эзопа, которые они узнали в шестнадцатом веке из уст иезуитов святого Франсуа Ксавье.

- В сущности, Японии не существует?

- Не больше, чем Франции.

- Ну уж!..

- Не больше, чем Франции, если отнять у нее все, чем она обязана Греции, Риму и другим странам. Не больше, чем Лафонтен без Эзопа, Люмьер без Плавта...

Мы оба были довольны. Мы помолчали. Потом мы говорили о смерти, вернее, Чанг говорил мне о ней так, словно был с ней знаком тысячи лет.

Он извинился - ему надо было уходить.

- Я обещал. Иду ремонтировать автомат восемнадцатого века. Мы обязательно еще увидимся.


предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2018
При использовании материалов обязательна установка ссылки:
http://nippon-history.ru/ "Nippon-History.ru: История Японии"