В Японии поля оккупировали гигантские соломенные животные - фестиваль Wara Art Matsuri

Археологи нашли древнюю недостроенную столицу Японии

В Токио откроют капсульный отель только для женщин

В Японии дело идет к фактической отмене пенсии

Подарок с подвохом: 392-летнее дерево-бонсай, подаренное Японией Америке, было свидетелем взрыва в Хиросиме

Водяные драконы. Водопады в Японии

Японская «перестройка» XIX века: как император Мэйдзи ломал вековые устои и традиции

Японское солнце восходит для мигрантов

10 малоизвестных фактов о самураях, которые умалчивают в литературе и кино


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Нагасаки - "Неаполь Востока" и еще кое о чем

Рябинки от оспы те же ямочки на щеках для глаз влюбленного.

Японская пословица

Передо мной стенные часы в скромном коричневом деревянном футляре; на покрытом белой эмалью циферблате - римские цифры. Точно такие часы висели в гостиных наших бабушек и дедушек и хранились как фамильная ценность. Маленькая стрелка упиралась в цифру И, большая - стояла на втором минутном делении после 12, когда часы перестали стучать.

Рассматриваю восьмиколесный, с острыми углами товарный вагон, на котором контурно изображены два крыла над земным шаром, а ниже большими буквами слово "Бокскар", рядом слева - грибообразное облако под которым печатными буквами выведено "Нагасаки" справа очертания нескольких высотных домов пол ними надпись "Salt Lake" - все это сделано будто детской рукой на фюзеляже американского бомбардировщика Б-29 рядом с застекленной кабиной пилота.

Часы хранятся в Нагасаки в одном из выставочных залов шестиэтажного Международного дома культуры возведенного на холме - эпицентре взрыва. Самолет с которого на Нагасаки была сброшена атомная бомба находится в музее военно-воздушных сил в американском штате Огайо.

Когда 9 августа 1945 года в 11 часов 2 минуты взорвалась бомба на высоте около 490 метров и превратилась в огненный шар диаметром почти 70 метров и с температурой в 300 тысяч градусов, излучавший радиацию и вызвавший мощную взрывную волну, была открыта самая страшная страница истории Нагасаки Истории, которая отличалась изменчивостью, самобытностью и была во многих отношениях единственной в своем роде.

Бомба попала в район Ураками. Здесь в 1864 году в память о 26 распятых в феврале 1597 года христианах, среди которых было 6 иностранцев и 20 японцев, построили католическую церковь (Ураками тэнсюдо) в неоготическом стиле. В 1933 году ее как самую древнюю и одну из немногих христианских церквей в Японии объявили историческим памятником и поставили под охрану государства. Если христианство и пустило корни в Японии то это случилось прежде всего в Нагасаки и его окрестностях. Те немногие христиане, которые в конце XVI века не отреклись от своей веры и подверглись из-за этого жесточайшим гонениям, обосновались в Ураками где сохраняли в течение столетий свою маленькую общину. Именно над этой частью города взорвалась бомба, получившая "благословение" американского христианского священника.

Был прекрасный мартовский вечер, последний мой вечер в Нагасаки. Дождь прекратился. Здесь без конца шел дождь, хотя дождливый сезон еще не наступил. Разве все в Нагасаки теперь не так, как прежде даже погода? Искупавшись в гостиничном мини-бассейне и накинув на себя юкату - легкую хлопчатобумажную одежду в стиле "кимоно", я присел на корточки за низким обеденным столом и, перед тем как взять палочки для еды залюбовался видом расставленных передо мной блюд из рыбы. Запеченная в растительном масле, но больше сырая, нарезанная ломтиками и приправленная зеленым васаби, острым японским хреном, она была превосходна. Нагасаки - один из крупнейших рыболовецких портов не только Японии, но и всей Азии. Примерно 15 тысяч судов добывают здесь ежегодно около четверти миллиона тонн "продуктов моря". Рыбу я проглотил с удовольствием, однако моллюска, несмотря на его привлекательный вид, так и не смог одолеть. Этот отварной моллюск (который, кстати, подавался к столу и в других городах японского побережья) был бы не так уж и плох по своим вкусовым качествам, если бы не песчинки, неприятно скрипевшие на зубах. В виде компенсации за моллюска мне подали превосходную староберлинскую котлету, что, безусловно, служило знаком внимания к "гайдзину". Очевидно, в этом "хотеру" (("отеле") не слишком часто останавливались иностранцы, но я во время поездки по Японии старался избегать "хотеру" в западном стиле, отдавая предпочтение "рёкан" - гостиницам в японском стиле, и не потому, что там удобнее или дешевле, - просто мне хотелось заглянуть за кулисы японской действительности. И что меня поражало в этих "рёкан", так это неизменный вопрос "Ах, вы приехали один?", - который задавали преимущественно японки, как только я ставил свой чемодан в холле. В начале вопрос меня удивлял, а потом несколько раздражал. Я даже заключил с самим собой пари: услышу или не услышу этот надоевший вопрос в очередном "рекан". За восемь недель я проиграл пари лишь один-единственный раз, да и то, когда меня принимал пожилой японец, а не дама.

С плодом, напоминающим грейпфрут величиной с голову ребенка, - они выращиваются только в окрестностях Нагасаки - я разделался благополучно, и это на деле было не столь трудно, как казалось из-за очень толстой, сантиметра два, кожуры. Поужинав, я вышел на веранду и, устремив свой взор со склона горы Инаса вниз, погрузился в созерцание мириад мерцающих огней вечернего Нагасаки. Среди моря огней более яркий свет выделялся над доками, где когда-то был построен флагманский корабль императорского флота водоизмещением 73 тысячи тонн, а в шестидесятых годах - первые в Японии и в мире танкеры водоизмещением 300 тысяч тонн. Я также пытался отыскать позади склона по ту сторону узкого морского заливчика места, которые мне довелось посещать прежде.

До меня будто снова донесся голос экскурсовода которая с ноткой дружелюбия, но с полным равнодушием призывала к пунктуальности, дабы не терять времени зря. В ее обязанности входило познакомить иностранного гостя с прошлым и настоящим города. Тогда я только что прибыл в Нагасаки. Как всегда, шел дождь деловые встречи были назначены на следующий день и я сел в один из туристских автобусов, предвкушая приятную поездку по всем достопримечательностям города как того обещали рекламные щиты. Однако уже через пару часов экскурсия мне показалась скучной Наша милая дама-гид, хотя и говорила без умолку, смогла сообщить нам не более того, что напечатано в многочисленных красочных проспектах. Тогда я, невзирая на дождь, вышел из автобуса и на свой страх и риск решил обойти пешком хотя бы часть города. Я ничего не терял, поскольку назавтра мне обещал показать Нагасаки влюбленный в него доктор К. - врач и художник-любитель.

Многие считают, что Нагасаки всех очаровывает своей экзотичностью: ведь он ежегодно привлекает около 5 миллионов туристов. Мне же на первый взгляд показалось, что этот город мало чем отличается от любого другого японского города такой же величины: улицы, довольно хаотично застроенные небольшими домиками, среди них - высокие здания банков, страховых компаний из бетона. Тот же нескончаемый поток транспорта, те же магазины (их в Нагасаки около 10 тысяч), отели, рестораны, бары, кафе (4 тысячи), в которых до 80 тысяч служащих, то есть немногим более половины всего самодеятельного населения Нагасаки.

Гостю приходится довольно пристально вглядываться, чтобы обнаружить что-нибудь необычное. Ибо нет ничего экзотического в прогулке по аккуратно выложенной булыжной мостовой мимо нескольких домиков, напоминающих загородные виллы на севере Европы, на чьих черепичных крышах торчат кирпичные трубы. "Ах да, ведь ты поднимаешься по Голландскому склону", - говорю я себе. Однако увиденное производит на меня весьма комическое впечатление, а экзотикой и не пахнет: из разностильного кирпичного здания мне навстречу выходят несколько черноволосых красоток с миндалевидными глазами в оригинальных голландских национальных костюмах с белыми наколками на голове и в общеизвестной голландской деревянной обуви. Я не нахожу ничего экзотического и в одном из фирменных блюд Нагасаки, "Касутэре", ничем не примечательном сухом, рассыпчатом песочном торте. Какой-то португальский (или испанский) кок, а то и христианский миссионер несколько веков назад поделился в Нагасаки с японцами рецептом изготовления бисквита под названием "Кастелла"1.

1 ("Касутэра" образовалось от порт. "Pao de Castella". В Нагасаки этот бисквит впервые появился в продаже в 1624 г.)

Своеобразными показались мне здесь сооружения, построенные по китайским образцам, например Мэганэхаси - "Очковый мост" (XVII век), который своими двумя кирпичными арками, отражающимися в воде, в самом деле похож на очки; или возведенный в 1629 году храм Софукудзи - подлинный памятник позднесредневековой китайской культовой архитектуры. Конфуцианское святилище 1893 года с его сверкающими позолотой и ярко раскрашенными резными украшениями крыш, на мой взгляд, было скорее отталкивающим, чем своеобразным, по это уже - дело вкуса.

Большой популярностью среди туристов пользуется в Нагасаки дом Гловера, представляющий собой виллу в стиле шотландского загородного дома, построенную в 1863 году на вершине холма с чудесным видом на порт Нагасаки. Следует отдать должное мистеру Томасу Блейку Гловеру - британскому судостроительному инженеру, вероятно, очень предприимчивому человеку, дела которого начиная с 1859 года шли довольно успешно, местоположение для своей виллы он выбрал удачно, что же касается легенд, окруживших позднее этот дом, то они, насколько мне известно, не имели к нему никакого отношения. Должна же была разыграться где-то романтическая история между прекрасной японкой и бесшабашным морским офицером, история, которая дала повод французу Пьеру Лоти написать роман "Мадам Хризантема" и 10 лет спустя побудила американского адвоката и плодовитого писателя Джона Лонга создать пьесу "Мадам Баттерфляй", которую обессмертил итальянский композитор Джакомо Пуччини, написав оперу на этот же сюжет. Премьера оперы состоялась 17 февраля 1904 года в миланском Ла Скала, но полное признание она получила позднее, когда партию мадам Баттерфляй стала исполнять Тамаки Миура, гениальная японская певица, вдохнувшая, по словам самого Пуччини, жизнь в его героиню. В двадцатых и тридцатых годах Тамаки Миура пела эту партию на всех крупных оперных сценах мира и удостаивалась восторженных аплодисментов.

С Тамаки Миурой у меня произошла неожиданная история. Еще за несколько недель до поездки в Нагасаки я неожиданно напал на след мадам Миуры, а затем в Нагасаки, в саду прелестной виллы г-на Гловера, встретил ее, первую прославленную японскую оперную певицу. (Правда, прославилась она в основном за границей, ибо в Японии никогда не чествовали и до сих пор не чествуют оперных певцов. Существует несколько временных оперных групп, но оперного театра нет.)

Однако вернемся к нашему рассказу. Зимняя стужа все еще не отпускала природу из своих объятий. Профессор Н., ректор известного частного университета в Токио и одновременно увлеченный художник, пишущий маслом, пригласил меня конец недели провести в городке Гора, расположенном в горах Хаконэ. Предложение было заманчивым, ибо находиться в обществе правоведа, к тому же слывшего интересным рассказчиком, знающим многих известных писателей Японии, было для меня настоящим событием. Кроме того, профессор обещал подкинуть меня в район Фудзиямы, где я мог бы искупаться в "онсэн" - горячем источнике.

Наверху в Гора, удаленном от Токио почти на 100 километров, еще лежал снег. В некоторых местах этого расположенного на довольно крутых склонах городка невыносимо пахло тухлыми яйцами. То тут, то там из расселин в скалах проступал водяной пар, окрасивший валявшиеся вокруг камни в желтый цвет серы. На следующее утро мы отправились к вулкану, хотя небо нельзя было назвать безоблачным.

Вулкан Фудзи правильным конусом одиноко вздымается почти на 4 тысячи метров прямо из низины и меняет свой облик в зависимости от того, с какой стороны к нему приближаешься. Порой он предстает в женственно мягких, порой - в сильных, исполненных величия, суровых линиях. Его вершина чаще всего скрыта облаками. Наиболее красив вулкан в конце декабря, поэтому многие художники и фотографы предпочитают встречать Новый год поблизости от вулкана. Возможно, Ямабэ Акахито, один из крупнейших японских поэтов VIII века, странствовал в окрестностях вулкана именно в это время года, когда написал оду о нем:

... Лишь только небо и земля 
Разверзлись, - в тот же миг, 
Как отраженье божества, 
Величественна, велика, 
В стране Суруга поднялась 
Высокая вершина Фудзи! 
... И вот, когда я поднял взор 
К далеким небесам, 
Она, сверкая белизной, 
Предстала в вышине. 
И солнца полуденный луч 
Вдруг потерял свой блеск, 
И ночью яркий свет луны 
Спять нам перестал. 
И только плыли облака 
В великой тишине, 
И, забывая счет времен, 
Снег падал с вышины. 
Из уст в уста пойдет рассказ 
О красоте твоей. 
Из уст в уста, из века в век, 
Высокая вершина Фудзи!

Пер. А. Е. Глускиной

Хотя Новый год уже давно был позади, нам повезло: когда мы прибыли к озеру Ямана, одному из пяти крупных озер у подножия Фудзиямы, небо очистилось и по сияющей синеве проносились лишь разрозненные облака. От легкого ветерка озеро покрылось рябью, и в неспокойной воде отражался конус вулкана. Увлекшийся пейзажем правовед не мог больше сдерживаться - в мгновение ока установил свой мольберт, бросив мне:

- Садитесь в машину и поезжайте вверх по склону!

Однако я предпочел любоваться Фудзи со стороны озера и потому стал прогуливаться вдоль песчаного берега, любуясь видом маленьких, почти четырехугольной формы неглубоких рыбачьих лодок, и незаметно для себя дошел до деревушки Хирано. Дома с низкими четырехскатными тростниковыми крышами напомнили мне старые домики рыбаков на моей родине. Откуда-то доносились детские голоса. Пройдя несколько шагов, я очутился на небольшой детской площадке с гимнастическими снарядами и горкой для катания. Несколько мальчишек упражнялись на перекладинах, больше там никого не было. За голым кустарником поблескивала голубизной железная крыша маленького буддийского храма XVII (или XVIII) века, который, несмотря на вычурные украшения, выглядел бы со своими арками весьма изящно, если бы не тяжелая железная крыша, полностью его изуродовавшая. Прежде храм имел тростниковую крышу, как и все дома в деревне, где было не более 30 дворов.

Неожиданно я наткнулся на чью-то могилу со скромным прямоугольным надгробием из темного шлифованного мрамора. Высеченная на нем надпись гласила: "Здесь покоится Тамаки Миура". Могила между храмом и детской игровой площадкой производила странное впечатление. В вазы слева и справа от камня было вставлено несколько жалких зеленых веток - все, чем была богата природа в это время года. За могилой наверняка ухаживали. Я постучал в дверь храма, но никто не отозвался. Стучаться в жилые дома мне не хотелось. Я подумал: целых 20 лет эта певица с блеском выступала на всех сценах мира, а теперь в полном уединении покоится на берегу озера Ямана рядом с Фудзи.

И вот опять я увидел Тамаки Миуру в саду Гловера в Нагасаки в виде небольшой бронзовой статуи, утопающей среди пышноцветущих голландских тюльпанов. Скульптор изобразил ее в роли мадам Баттерфляй.

О чем же говорила памятная доска перед домом Гловера? В 1859 году города Нагасаки, Канадзава и Хакодате стали портами свободной торговли, в связи с чем британский подданный Томас Блейк Гловер (1838 1911) прибыл в сентябре 1859 года в Нагасаки с целью обосноваться здесь и заняться торговлей. В семидесятых годах XIX столетия правительству пришлось столкнуться с волнениями самураев. Самое крупное восстание было подавлено. Стремясь отвлечь внимание самураев от внутренних дел, правительство встало на путь внешнеполитических авантюр, обещая им участие в захватах. Тогда-то Гловер открыл бюро и активно занялся импортом огнестрельного оружия, боеприпасов, военных кораблей и т. п. Этим перечисление "заслуг" мистера Гловера не закончилось.

Рис. 15. Японские дети
Рис. 15. Японские дети

Автору этих строк с трудом удалось подавить в себе желание добавить к написанному несколько комментариев, однако тогда ему важнее было переключиться мыслями на другой город, в котором однажды (также на памятной доске) он уже видел имя Гловера. Город этот, как и Нагасаки, претендовал на звание "Неаполь Востока". Но с тех пор как тот, другой город (а это был Кагосима) в 1960 году заключил договор о побратимстве с итальянским Неаполем, ему определение "Неаполь Востока" подошло больше, к тому же и по ландшафту он больше соответствует Неаполю. Почему в Японии столь падки на сравнения своих городов с европейскими? Осака, например, именует себя "Венецией Востока".

Кагосима расположена на расстоянии примерно 150 километров юго-восточнее Нагасаки, на юге самого южного острова Японии. Столица одноименной префектуры, она по числу жителей (400 тысяч) ненамного уступает Нагасаки. До 1872 года Кагосима называлась Сацума. Сацума-имо ("клубни из Сацумы") именуют сегодня в Японии бататы, или сладкий картофель, - продолговатые клубни, размером в два или три раза превосходящие мужской кулак; поджаренные на древесном угле, они продаются даже на улицах. Лишь в Кагосиме эти клубни называют не "сацума-имо", а "кара-имо" ("клубни из Китая"), причем Китай в данном случае упоминается не как географическое понятие, а в качестве синонима далекой страны. Никто толком не знает, как сладкий картофель попал в Японию. Первые упоминания о нем относятся к XVI веку, а в XVIII веке его уже начали широко культивировать. Японцы уверены, что они умерли бы с голоду, если бы не было этих высококалорийных клубней. Сороковые годы нашего столетия - не такое уж далекое прошлое, чтобы не помнить, что тыква и сацума-имо зачастую заменяли рис.

В Сацуме с начала XIII века господствовал род Симадзу, представители которого не желали подчиняться центральной власти. В 1603 году, когда был провозглашен сёгунат Токугава с резиденцией в Эдо, противоборство двух родов еще больше обострилось. Оно не утихало даже при последующих сёгунах из дома Токугава, когда Эдо было переименовано в Токио, который со временем стал все меньше уделять внимания Сацуме и его господствующей династии. Что же касается Кагосимы, то здесь свое прошлое вспоминают с гордостью и ссылаются на него при малейшей возможности.

В бухте Кагосимы, недалеко от города, возвышается вулкан Сакурадзима. Тот, кому посчастливится, во время прогулки вдоль побережья увидит огромное грибообразное облако - это один из трех кратеров вулкана как бы оповещает всех, что он еще жив и с ним следует считаться. В 1946 году он не только извергал живописные облака дыма, но и выплюнул однажды огромное количество пепла. Однако и это было безобидное действие по сравнению с тем, что он натворил в 1914 году, когда изверг сначала массу раскаленного пепла, а вслед за ней поток лавы, общий вес которой, как подсчитали ученые, составлял 5 миллиардов тонн и который устремился вниз по склонам. По затвердевшей лаве сегодня проложена автомобильная дорога. По обеим ее сторонам застыли лавовые изваяния. Не надо обладать буйной фантазией, чтобы различить то огромную голову льва, то небольшую - попугая, то еще что-нибудь. Там, где в трещинах осело немного золы, пробивается растительность, чаще всего мох, попадается даже сосенка.

Кагосима - сравнительно тихий город. Коренные жители говорят на языке, лишь отдаленно напоминающем японский. При желании с ними можно разговаривать на современном литературном японском языке. Однако в наиболее крупных отелях имеются маленькие словари, называемые "кагосимский японский - литературный японский".

Вблизи Кагосимы были отвоеваны у моря около 15 миллионов квадратных метров земли. Город играет роль перевалочного пункта, а также промежуточного транспортного узла на пути к Окинаве, которая до мая 1972 года находилась под управлением США, а потом вновь стала одной из префектур Японии. Недалеко от Кагосимы, на побережье одноименного пролива, в Киире, построена гигантская нефтебаза. Когда 31 марта 1973 года "Глобтик Токио", танкер водоизмещением почти в 500 тысяч тонн, после своего первого плавания пришвартовался в Киире, там собралось немало любопытных посмотреть, как из судна будут выкачивать нефть, доставленную с Персидского залива. Целых 48 часов перекачивали ее из резервуаров танкера. Если бы ею заполнить стандартные для Японии 18-литровые канистры и поставить их в ряд, то образовалась бы линия, в три раза большая, чем высота Фудзи, писала одна газета, что-бы дать читателям представление о колоссальной вместимости этого судна.

Жители Кагосимы с почтением относятся к своему прошлому, и никакие танкеры не в состоянии затмить здесь памятники старины.

В святилище Терукуни в центре Кагосимы покоится прах князя Нариакиры - 28-го правителя из рода Симадзу, родившегося в 1809 году в Эдо (Токио) и умершего 16 июля 1858 года. На скромной деревянной доске, установленной перед святилищем, можно прочитать, что князь способствовал проникновению западной цивилизации, при нем строились военные и торговые паровые суда, изготовлялись торпеды и мины с электродетонаторами; содействовал развитию фотографии, телеграфа, а также производству стекла и стали; ввел газовое освещение; был автором флага с солнечным диском, проект которого в 1853 году предложил центральному правительству в Эдо в качестве национального флага Японии.

Однако правительство не спешило принимать предложение князя из Сацумы. Оно относилось к нему весьма подозрительно, окружив его соглядатаями и шпионами, ибо им было известно, что князь тайком поддерживал связи с иностранцами. Нариакира освоил латинский алфавит и, чтобы подшутить над подосланными к нему шпионами, некоторое время вел записи в своем дневнике латинскими буквами. В 1857 году он распорядился построить первую в Японии доменную печь. На небольшом участке бывшей производственной территории (на предприятиях князя в пятидесятых годах было занято более 1300 рабочих) сегодня находится музей, построенный в стиле фабричного цеха XIX века. Перед ним - пушка местного изготовления. Нельзя не отдать должное мужеству самурайских канониров, отважившихся атаковать подобным предметом английское военное судно, в результате чего в августе 1863 года английский флот обстрелял Сацуму. Орудия англичан били намного дальше, да и по силе огня превосходили сацумские пушки. После обстрела многие предприятия Сацумы сгорели дотла, но уже в 1865 году они были заново отстроены и оборудованы новой техникой - паровыми машинами. На сцене вновь появился наш знакомый, британский подданный мистер Томас Блейк Гловер. Он взялся поставлять в Кагосиму не только оружие, но и английские ткацкие станки. Об этом напоминает выставленная в музее пожелтевшая от времени фотография с подписью: "Завод в Кагосиме построен князем Сацумы в 1866 году". И ниже: "Первый завод в Японии".

Род Симадзу в Сацуме во многом превосходил род Токугава в Эдо и доказал это на деле не только в самой Японии, но и на международной арене. На Всемирной выставке в Париже 1867 года (кстати, выставка, которая сыграла огромную роль в ознакомлении Европы с обширным японским собранием цветных гравюр на дереве, что, как известно, имело непредвиденные последствия1, причем не только положительные, поскольку в Европе сложилось мнение, что в японском искусстве развился лишь этот жанр, имела место в 1878 г.) Япония была представлена одновременно двумя правительствами сёгунатом Токугава с резиденцией в Эдо и японским "королевством" Сацума, которое прислало в Париж примерно 400 ящиков с экспонатами для выставки и ящичек с орденами. Это были первые учрежденные в Японии ордена, и их решили вручить Наполеону III и членам французского правительства. Французский император также не остался в долгу и среди прочих подарков преподнес высокопоставленным лицам Сацумы большую золотую и несколько серебряных медалей. Они экспонируются в маленьком музее в Кагосиме.

1 (Автор имеет в виду то влияние, которое япоиские гравюры оказали на творчество французских постимпрессионистов, таких, как Винсент Ван Гог, Поль Сезанн, и некоторых других)

Однако славе Сацумы-Кагосимы скоро пришел печальный конец. Такамори Сайго, один из предводителей сацумского клана, поссорился со своими коллегами из нового императорского правительства в Токио и решил не только выйти из правительства, но и выставить против него значительную военную силу. После боевых действий, длившихся не менее полугода, Сайго, будучи тяжело ранен, вынужден был на знаменитой горе Сирояма в Кагосиме в сентябре 1877 года покончить с собой. Ради нормализации положения в стране покойник был тут же прощен и увековечен в многочисленных памятниках. На Сирояме, например, где разбит прекрасный городской парк, была воздвигнута его восьмиметровая (включая каменный пьедестал) статуя. Хоть это и дела минувших дней, но в Кагосиме, подобно тому как в других местах в качестве сувениров предлагают изображения Будды, во всех лавках продаются статуэтки и бюсты Сайго - на любой вкус.

В 1923 году, когда род Симадзу отмечал 700-летие своего существования, был торжественно открыт музей, ставший первым музеем промышленности в Японии. Город, который в последние недели войны был разрушен почти на 80 процентов, теперь отстроен почти заново. Из конца в конец его пересекают широкие, обрамленные с обеих сторон пальмами улицы, главная из которых, разумеется, Неапольская. Кагосима специализируется на производстве толстостенных цветных фарфоровых изделий и тончайших шелковых тканей, славится своей гигантской (диаметром до 50 сантиметров и весом до 40 килограммов) редькой. В сыром виде или нарезанная ломтиками и законсервированная, она является непременным гарниром к японским блюдам.

В Кагосиме имеется еще одна диковинка: построенная прямо в море пятидесятиметровая башня. Вокруг нее широкое кольцо бетонной стены, отгораживающей от окружающего моря бассейн. На самом верху башни, на высоте 16 метров над уровнем моря, расположены кафе и смотровая площадка, откуда открывается великолепный вид на вулкан Сакурадзима. Но настоящий аттракцион начинается, когда на лифте спустишься в двухэтажный ресторан, находящийся ниже уровня моря, займешь одно из 64 мест на первом этаже и через иллюминаторы (диаметром 90 сантиметров) станешь наблюдать за плавающими в бассейне рыбами, которые, кажется, смотрят, как ты расправляешься с одним из их сородичей.

В 50 километрах от Кагосимы, у города Утиноура на полуострове Осуми расположен Институт космических исследований и аэронавтики, непосредственно связанный с государственным университетом в Токио. Отсюда запускаются в космос японские ракеты и спутники.

Рис. 16. Школьницы у синтоистского храма
Рис. 16. Школьницы у синтоистского храма

Но не только князь Нариакира из рода Симадзу и британский подданный Томас Блейк Гловер связывают Кагосиму с Нагасаки и наоборот. В Кагосиме была написана первая глава истории, а последующие ее главы, если не считать краткой, промежуточной главки о небольшом острове Хирадо (примерно в 50 километрах к западу от Нагасаки), продолжены почти на 250 лет в Нагасаки.

В 1542 году у побережья острова Танегасима (к югу от Кюсю) село на мель португальское судно. Спасшиеся после кораблекрушения несколько португальцев, вероятно, и были первыми европейцами, ступившими на японскую землю. Через них в Японию проникло огнестрельное оружие. А 6 лет спустя в Кагосиму прибыл первый христианский миссионер - иезуит Франциск Ксавье, который в течение 10 месяцев проповедовал там христианскую веру, после чего отправился в другие города.

Возможно, именно в Кагосиме произошла очаровательная история, повествующая о появлении в Японии табачного растения, которую нам рассказал известный японский писатель Рюноскэ Акутагава. Приведу ее вкратце. Когда Франциск Ксавье предпринял свое путешествие из Гоа в Японию с целью обратить в христианство языческий народ этих островов, сатана долго размышлял над тем, какие бы устроить козни святому. Облачившись в одежду монаха, он незаметно прокрался на корабль. В то время как Франциск с проповедями странствовал по Японии, сатана разбил небольшую плантацию табака. Пышные табачные кусты очень заинтересовали одного японского крестьянина. Увидев однажды в саду садовника-монаха, он спросил его, что это за растение.

- Если ты мне продашь свою душу, - ответил садовник в монашеской рясе, - я раскрою тебе секрет и сверх того подарю тебе растение. Если же ты за три дня сам разгадаешь его название, оно будет принадлежать тебе, а заодно ты сохранишь и свою душу.

Крестьянину стало не по себе. Только на третий день его внезапно осенила спасительная мысль: он погнал свою корову в сатанинский огород. Сатана, задыхаясь от ярости, выбежал из дома с криком:

- Кто смеет топтать мой табак?!

Вначале все шло хорошо: миссионеры с гордостью докладывали в Рим о большом числе обращенных, а некоторые феодальные князья вскоре поняли, что торговля с португальцами может способствовать укреплению их власти. Религия их мало интересовала, но ради выгодной торговли многие не возражали, чтобы иезуиты обратили их в другую веру, а заодно и их подданных, согласия которых не спрашивали. В проповедях миссионеров все разно никто ничего не понимал, но, поскольку внешняя пышность христианских церемоний немного напоминала некоторые буддийские обряды, вновь обращенные думали, что они теперь принадлежат к новой буддийской секте.

В 1614 году христианство по политическим мотивам было запрещено, а в 1623 году японским торговцам запретили покидать Японию. В 1633 году был принят ряд указов, ограничивавших внешние связи Японии, в 1636 году - еще несколько указов, ужесточивших изоляцию страны. Указом 1639 года запретили приезжать в Японию даже португальцам. Остававшиеся на японских островах китайцы и голландцы подвергались строгому контролю, им были выделены особые районы в Нагасаки. В Дэдзиме, бывшей португальско-голландской фактории, на деревянной мемориальной доске можно прочитать: "Чтобы воспрепятствовать живущим в Нагасаки португальцам распространять христианство, правительство Токугава приказало в 1634 году 25 коммерсантам из Нагасаки соорудить искусственный остров перед городским районом Эдомати. В 1636 году португальцы вынуждены были переселиться на этот веерообразный остров площадью примерно 13 тысяч квадратных метров. После высылки португальцев туда же в 1641 году, была переведена голландская фактория. Более двухсот лет Дэдзима служила единственным каналом, через который в Японию проникала западная культура. В 1904 году были возведены дополнительные портовые сооружения, и Дэдзима лишилась своего островного положения".

Итак, в один из теплых мартовских дней в начале последней трети XX века приезжий гость, автор этих строк, устремляет взор с высоты горы Инаса на раскинувшийся внизу Нагасаки и пытается представить себе, какой ужас должны были испытывать жители бедной рыбацкой деревушки Таманоуры (на юге острова Фукуэ), когда (в 1570 году) в их уединенную бухту вошло португальское судно. Может быть, до них из Кагосимы уже дошли слухи о "южных варварах", как тогда называли португальцев, а позднее и других европейцев? Несколько лет спустя у той же Таманоуры бросили якорь три голландских судна, и маленький рыбацкий поселок быстро вырос в центр международной торговли, который португальцы окрестили Дон Бартоломео. Какое там, наверное, царило оживление к началу XVII века, если, как сообщают историки, к пристани ежедневно причаливало более 10 кораблей?

Гость пытается проследить нить человеческих судеб, скрывающихся за фактами и датами, за жалкими развалинами, за тем или иным предметом - огромным якорем или старым стволом пушки, которые продолжают покрываться ржавчиной на маленьком клочке земли - бывшем острове Дэдзима в соседстве с несколькими кустами роз и с табличками. Позже под моросящим дождем, проваливаясь по щиколотку в грязь, путешественник проходит мимо уродливых сараев, гор ящиков из-под рыбы, сопровождаемый подчас недоверчивыми (а может быть, только любопытными?) взглядами прохожих, пока не доходит до исторических нескольких квадратных метров суши, где читает на мемориальных досках обо всем, что здесь произошло.

Нетрудно понять, какие чувства обуревали экипажи торговых судов, когда после многонедельных, полных опасностей плаваний они наконец приставали к берегам Нагасаки. О том, как тогда встречали гостей, пишет в своем дневнике Энгельберт Кемпфер. Вот одна из записей 1690 года. "Едва мы успели бросить якорь, как тут же в непосредственной близости от нашего, судна появились два сторожевых японских корабля, которые всю ночь кружили вокруг нас... Рано утром следующего дня 20 барж, прикрепившись к нашему судну свисающим от форштевня тросом, взяли его на буксир и оттащили па расстояние 300 шагов от города. Вслед за тем появились два правительственных чиновника в сопровождении многочисленных воинов, писарей и переводчиков и приказали всем прибывшим по очереди, согласно списку личного состава, сойти на берег. Они каждого осмотрели с головы до ног и кисточкой записали имя, фамилию, возраст и должность... Затем судно до отказа заполнили солдаты и писцы - создавалось впечатление, будто японцы решили полностью завладеть им. Шпаги, пистолеты и другое огнестрельное оружие были изъяты... Был также упакован в бочки, а затем увезен порох. Если бы я заранее не был предупрежден о таких обычаях, то наверняка подумал бы, что прибыл во вражескую страну или что нас приняли за шпионов".

"Здесь нам приходится мириться со многими оскорбительными ограничениями... - пишет он в другом месте. - Запрещают отмечать воскресенья и другие праздники, петь псалмы и читать молитвы, нам не дозволено упоминать имя Христа, хранить изображение распятия или какой-либо другой символ христианской веры. Мы вынуждены подчиняться еще многим другим унизительным требованиям, воспринимающимся благородным человеком весьма болезненно. Единственная же причина, которая побуждает голландцев столь терпеливо переносить все эти страдания, - это жажда наживы и ценное содержимое японских горных пород". Затем он цитирует Вергилия: "Проклятая алчность, к чему только ты не вынуждаешь человеческое сердце".

За несколько дней до посещения Дэдзимы я зашел в библиотеку экономического факультета университета в Нагасаки, а также в библиотеку префектуры и с восхищением пролистал там многочисленные книги и альбомы по истории Нагасаки, в том числе и те, которые касались первоначальных взаимоотношений между Японией и Европой. Стоило посмотреть на выбор любую из книг, чтобы найти подтверждение тому, что писал Кемпфер. Позже мне не раз хотелось вернуться в эти библиотеки хотя бы на несколько недель, чтобы поработать в спокойной обстановке, так как я был уверен, что смогу обнаружить немало интересного. Ведь я уже кое-что нашел, в том числе кусочек дерева величиной с ладонь - своего рода пропуск, который позволял той или иной "даме" пересечь узкий мост и провести несколько часов в Дэдзиме. Я тогда сразу вспомнил мадам Баттерфляй, а также то, что рассказал о жизни на искусственно возведенном острове немецкий врач Филипп Франц фон Зибольд, состоявший, как и до него Энгельберт Кемпфер, на службе у Голландской Ост-Индской компании. Он прибыл в Дэдзиму в 1824 году и задержался здесь до 1829 года.

"Вечером, после захода солнца, - писал Зибольд, - все японцы должны были покинуть остров, за исключением женщин, которые не пользовались у своих соотечественников ни почетом, ни уважением. Лишь из числа этих несчастных и презираемых голландцы имели право выбирать себе прислугу и экономок... Само собой попятно, какими это было чревато последствиями...". Собственную семью голландцам привозить было запрещено.

Трое европейских ученых (кроме Кемпфера и Зибольда следует упомянуть еще шведа Тунберга, прибывшего в Японию в 1743 году) жили в Дэдзиме довольно долго. Мир обязан им своими знаниями о Японии, да и сама Япония многим обязана этим и другим ученым. Какими бы узкими ни были с начала XVII до середины XIX века ворота в мир, связь с ним все же поддерживалась, оставив много видимых, а еще больше невидимых, следов в культурной жизни не только Нагасаки, но и всей Японии.

Врач Филипп Франц фон Зибольд посетил Японию дважды. Второй раз в 1859 году, когда ограничений уже более не существовало. Голландцы возводили теперь свои дома на Оранда-дзаке (Голландском склоне) и мостили свои улицы так же, как они привыкли это делать у себя дома. Зибольд решил ознакомить нескольких молодых японцев с основами европейской медицины и продолжить заодно собственное научное исследование страны. Никто до него с такой точностью не описал флору и фауну Японских островов. И не было ничего удивительного в том, что д-р К., врач и художник, прежде всего проводил меня к моему соотечественнику Сииборуто (то есть Зибольду), туда, где тот жил с 1859 по 1862 год и где обучал студентов. На месте дома и библиотеки Зибольда лежат два мемориальных камня, стоят скульптуры и вколоченный в землю столб с надписью. Вот и все, что напоминает об этом выдающемся человеке, не считая памяти о нем. Война всё разрушила.

Дом Гловера на вершине холма также уничтожила война. Однако один крупный концерн воссоздал его, придав ему первоначальный облик. "Прививая многие основополагающие принципы западной цивилизации, - говорится в заключительной фразе уже упомянутой мемориальной доски, установленной перед домом Гловера, - Гловер внес немалый вклад в развитие нашей культуры в период реставрации Мэйдзи". Разумеется, оружие, боеприпасы и военные корабли также являются "принципами западной цивилизации". Однако хочется спросить, не сделал ли и врач Филипп фон Зибольд кое-что для развития этой же цивилизации? Но на его вкладе концерн, вероятно, не мог сделать бизнес, а дом его был не так красив, как вилла Гловера.

С этой грустной мыслью прощался я с Нагасаки, своеобразным городом, ставшим наравне с Хиросимой страшным напоминанием потомкам о трагических событиях в истории человечества.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2016
При использовании материалов обязательна установка ссылки:
http://nippon-history.ru/ "Nippon-History.ru: История Японии"