Глава 3. Установление торговых и дипломатических отношений между Россией и Японией

Миссия Е. В. Путятина в Японию

Наиболее дальновидные политические и военные деятели России видели опасность подчинения Китая и Японии западным державам, стремление западных держав "обосноваться" на Сахалине, в устье Амура и на Курильских островах. 20 февраля 1852 г. Н. Н. Муравьев в письме командующему военно-морским флотом великому князю Константину отмечал, что "Китай и Япония делаются постепенно добычей англичан и американцев", и предупреждал, что "в будущем году" американские суда "понесутся по океану в Японию, вооруженные и готовые к бою" (цит. по [186, кн. 1, с. 309]). Как указывалось выше, выдающиеся мореплаватели И. Ф. Крузенштерн, Е. В. Путятин, П. И. Рикорд, Г. И. Невельской и другие, главное правление Российско-американской компании не раз обращались с аналогичными предупреждениями к царскому правительству.

В конце концов правительство решило принять меры к укреплению позиций России на Тихом океане. 24 апреля 1852 г. для обсуждения основных вопросов политики России на Дальнем Востоке был учрежден Особый комитет. В состав комитета вошли начальник Главного морского штаба А. С. Меншиков, управляющий министерством финансов П. Ф. Брок, военный министр А. И. Чернышев, заместитель министра иностранных дел, директор Азиатского департамента Л. Г. Сенявин. 7 мая 1852 г. комитет обсудил представленную министерством иностранных дел "Записку по японским делам". В "Записке" сообщалось о решении американского правительства "отправить новую морскую экспедицию", которая смогла бы "устрашить японское правительство и тем самым побудить оное к изъявлению согласия на требование американцев; в противном же случае принудить его к тому силой оружия". Указав на неудачи прошлых попыток России в установлении торговых и политических отношений с Японией, министерство просило комитет обсудить меры, которые следовало предпринять, "дабы обеспечить для нашей торговли в будущем и некоторые выгоды, которых американцы, без сомнения, теперь достигнут" [30, д. 162, л. 52- 60].

Особый комитет рекомендовал правительству отправить в Китай и Японию экспедицию во главе с вице-адмиралом и генерал-адъютантом Ефимом Васильевичем Путятиным, поручить ему добиться разрешения китайских властей на посещение русскими торговыми судами открытых портов при сохранении сухопутной торговли через Кяхту, а затем приступить к переговорам с Японией о заключении торгового договора. "Но само собой разумеется, - подчеркивал Особый комитет,- что цель посылки его будет миролюбивая". Е. В. Путятину рекомендовалось воздерживаться от "всяких неприязненных в отношении к японцам действий, стараясь достигнуть желаемого единственно путем переговоров и мирными средствами" (см. [32, д. 17, ч. 1, л. 10-23]) (На Е. В. Путятина выбор пал не случайно. Еще молодым человеком он долго жил в Англии и многое постиг в судостроении, науке и технике Западной Европы. В Англии он женился на дочери одного из высших чиновников английского военно-морского флота и хорошо разбирался в великодержавных амбициях английской морской стратегии, направлениях морских интересов других держав. В 1822-1825 гг. он совершил кругосветное плавание, сражался в Черном и Каспийском морях, выезжал с рядом дипломатических миссий, заключал договоры, владел иностранными языками.). Представление Особого комитета было утверждено Николаем I 18 мая 1852 г. Из состава Балтийского флота в эскадру Е. В. Путятина был выделен фрегат "Паллада"; в Англии он должен был приобрести паровое судно, а на Тихом океане присоединить к эскадре корвет "Оливуца" и транспорт Российско-американской компании "Князь Меншиков".

В августе 1852 г. министерство иностранных дел подготовило для Е. В. Путятина подробную инструкцию относительно задач экспедиции и методов ведения переговоров.

В инструкции отмечалось, что решение русского правительства о возобновлении попыток открыть японские порты и использовать близость Японии для вывоза оттуда продовольствия в колонии компании и на Камчатку в обмен на русские товары ускорило посылку американской эскадры. "Все это побуждает наше правительство приступить к каким-либо миролюбивым мерам в отношении Японии, дабы не лишиться тех выгод, какие, без сомнения, приобретут теперь американцы, а может быть, и другие морские державы". Е. В. Путятину рекомендовалось вести переговоры в самом дружеском тоне, убедить японские власти в выгодности установления дипломатических и торговых отношений между соседними государствами, обещать японцам свободу торговли во владениях России, добиться разрешения русским торговать в одной из наиболее удобных северных гаваней Японии, а также права посещать порты, которые будут открыты для иностранцев" (см. [30, д. 162, л. 96-122]).

Позднее, уже в пути, Е. В. Путятину были переданы письма японским властям, утвержденные Николаем I в феврале 1853 г. В послании канцлера К. В. Нессельроде японскому Верховному совету указывалось, что цель посольства Е. В. Путятина - разъяснить японскому правительству сложившуюся на Тихом океане обстановку и выдвинуть предложения, которые в будущем помогут устранить "недопонимания и недоразумения" между Россией и Японией, а также послужат утверждению мира и спокойствия в этом регионе в интересах обеих империй. В письме еще раз подчеркивалось, что Россия не нуждается в новых территориальных приобретениях, но установление государственных границ в этом районе явится лучшим залогом мирных отношений между двумя государствами. Далее содержалась просьба выделить несколько гаваней для торговли между двумя странами и разрешить русским судам заходить в японские порты по пути их следования на Камчатку и в колонии в Северной Америке, если возникнет необходимость пополнить припасы или совершить ремонт. В заключение подчеркивалось, что "Россия по соседству своему более, чем другая держава, имеет право на подобные мирные и обоюдополезные сношения" (см. [32, д. 17, ч. I, л. 94-96, 100]).

Как инструкция министерства иностранных дел Е. В. Путятину, так и текст письма канцлера К. В. Нессельроде японскому Верховному совету свидетельствовали о миролюбивых намерениях правительства России. Разработанный в министерстве иностранных дел России проект договора между Россией и Японией содержал статьи о правах экстерриториальности для русских торговцев и принципы наибольшего благоприятствования, о разрешении для русских торговать в открытых портах Японии под контролем японских чиновников; вместе с тем подчеркивалось, что Россия не намерена вмешиваться во внутренние дела Японии (см. [30, д. 163, л. 45-58]).

Е. В. Путятину было передано также письмо К. В. Нессельроде к губернатору Нагасаки. Канцлер просил оказать содействие представителю России, доставить без промедления письмо Верховному совету и испросить разрешение на поездку русского представителя в Эдо для переговоров по "предмету его важного поручения" (см. [30, д. 163, л. 101, 103]).

В дополнительной инструкции министерства иностранных дел Е. В. Путятину предписывалось прибыть в Нагасаки, единственный открытый для иностранцев порт, чтобы не нарушать законы Японии и не давать повода японским властям отказаться от переговоров по вопросу о границах. Устно Е. В. Путятин должен был разъяснить японскому правительству, что Россия придает большое значение Сахалину, который "является ключом к Амуру" и может стать добычей какой-нибудь сильной морской державы, и ее соседство уже не будет столь безопасно для Японии, как соседство России. Учитывая сложность международного положения России, Е. В. Путятину предоставлялось принимать решения о южной части Курил и Сахалине "в зависимости от обстановки". В отношении Сахалина в инструкции говорилось: "Если же встретите непреодолимые со стороны Японии препятствия к признанию наших прав на Сахалин, то лучше в таком случае оставить дело в нынешнем его положении, предоставив времени и обстоятельствам упрочить действительные влияния на сей остров".

Касаясь проекта договора, министерство иностранных дел также предоставляло Е. В. Путятину свободу действий. Он мог изменить или дополнить договор в зависимости от хода переговоров. Е. В. Путятину разрешалось избрать любой порт, который будет открыт для американцев (см. [32, д. 17, л. 209-222т 236] ) (По вопросу о Сахалине представил свои рекомендации Е. В. Путятину и Н. Н. Муравьев: "Лучше оставить пограничный вопрос в неопределенном по-прежнему положении, чем утверждать за ними (т. е. японцами.- Л. К.) хотя самомалейшую часть Сахалина... Если бы Вашему превосходительству случилось встретиться с американской эскадрой Перри или Рингольда, то им должно положительно сказать, что Сахалин наш, и даже дать им письменное о том сведение" [186, кн. 1, с. 115-116].).

Е. В. Путятин покинул Кронштадт на фрегате "Паллада" 7 октября 1852 г., и лишь летом 1853 г. его эскадра собралась в гавани Ллойд на о-ве Пиль (архипелаг Бонин). В начале августа эскадра взяла курс на Нагасаки.

Отбытие русских кораблей в Японию вызвало явное беспокойство западных держав и США. Американский посланник в Петербурге Н. С. Браун в ноте русскому министерству иностранных дел выразил удивление по поводу отправки русского фрегата "с неизвестной целью" в Тихий океан в то время, когда правительство США довело до всеобщего сведения о посылке своей экспедиции для установления "дружеских и торговых отношений" с Японией [32, д. 17, с. 1, л. 154]. (10 января 1853 г. К. В. Нессельроде ответил, что Россия не делает тайны из отправления судна и не скрывает мотивы, которыми она руководствовалась. Мероприятие вызвано необходимостью охраны владений России в Северной Америке и восточного побережья Азиатского материка.)

Забеспокоились и голландцы. Им, как говорилось выше, не удалось добиться открытия японских портов в 1844 г. В апреле 1852 г. бывший врач голландской фактории в Дэсима Ф. Зибольд, который слыл большим специалистом по Японии, представил нидерландскому министру колоний доклад, в котором рекомендовал голландскому правительству выступить посредником в случае переговоров Японии с какими-либо иностранными державами (Во время своего пребывания в Японии Ф. Зибольд установил широкие контакты с японскими учеными, врачами и другими представителями интеллигенции. На основании полученных от них сведений он опубликовал несколько содержательных книг по Японии.).

В ноябре 1852 г. Ф. Зибольд направил записку в министерство иностранных дел России и рекомендовал избрать местом переговоров Нагасаки, "чтобы не нарушать японских законов". Он, очевидно, исходил из того, что проведение переговоров в Нагасаки предоставит голландцам возможность следить за их ходом и оказывать на них соответствующее влияние. (Представленный им проект русско-японского договора содержал ряд положений, выгодных для Голландии.) Ф. Зибольд был приглашен в Петербург для консультаций. Его советы нашли отражение в инструкциях Е. В. Путятину, переданных ему в 1853 г.г уже на пути его следования в Японию. Русские дипломаты, однако, сразу заметили, что проект договора, подготовленный Зибольдом, был составлен с проголландских позиций и что автор "заботился более о голландцах, нежели о русских" (см. [32, д. 17, ч. 1, л. 237-242]).

Еще до прибытия в Нагасаки Е. В. Путятин был осведомлен о том, что эскадра американца М. К. Перри отправилась из Шанхая на Рюкю, затем в Японию. 26 июня 1853 г. она в составе четырех кораблей вошла в Эдоский залив. Требования японских чиновников покинуть порт Эдо и отправиться в Нагасаки были отвергнуты. Выстрелами из пушек были разогнаны караульные суда, окружившие эскадру. 2 июля Перри высадился в порту с отрядом матросов (его суда подошли ближе к столице) и потребовал, чтобы послание американского президента было немедленно принято. Правительство сёгуна понимало, что не может оказать серьезного сопротивления американской эскадре. Церемония передачи послания президента и вручения верительных грамот Перри состоялась в дер. Курихама под жерлами американских пушек. Американские корабли демонстрировали готовность к открытию военных действий.

Президент США предлагал правителю Японии немедленно покончить с системой изоляции страны, заключить с США торговые договоры и дать согласие на создание баз для американского флота на территории Японии. После передачи документов Перри подчеркнул, что вернется за ответом в апреле- мае следующего года с еще большим количеством кораблей.

Ответа Перри не стал ждать, и 5 июля 1853 г. его эскадра покинула японские воды. "Открытие" Японии было важнейшей, но не единственной задачей, поставленной перед эскадрой. Перри должен был вернуться в Китай, где в это время быстро расширялось восстание тайпинов, и использовать мощь своих кораблей для отстаивания там интересов США. Утверждения американских историков о том, что Перри покинул Японию из-за своего "благорасположения" к японцам, с тем чтобы "дать время" японскому правительству обсудить американские требования, не соответствуют реальным фактам. Еще до отплытия в Китай американские корабли поднялись еще выше по заливу, ближе к Эдо, и вызвали панику среди населения. "Это не было случайностью,-отмечает японский историк Токутоми Иитиро,- это было продуманной мерой военного давления на японцев" [338, т. 31, с. 4].

Военная демонстрация американцев ошеломляюще подействовала на правителей страны. В правящих кругах начались бесконечные дебаты. Наиболее непримиримые сторонники политики изоляции настаивали на срочном проведении военных мер, с тем чтобы не допустить повторения американского визита. В храмах начались молебствия об избавлении Японии от грозящей опасности со стороны "варваров". Растерявшееся правительство обратилось даже за советом к голландцам, которым было предложено составить проект обороны Эдо. Но наиболее "благоразумные деятели" сознавали, что, если даже Голландия снабдила бы их оружием, надежд на успешный вооруженный отпор не было. Решено было принять тактику затягивания: не давая окончательного ответа, вовлечь американцев в длительные переговоры.

Между тем прибывшая в Нагасаки 10 августа 1853 г. русская эскадра сразу же была окружена японскими караульными судами. Японские власти, предупрежденные голландцами о предстоящем прибытии русской эскадры, приняли меры по усилению охраны побережья Кюсю. И хотя сами жители Нагасаки проявили живейший интерес к появлению русской эскадры, караульные лодки не допустили японцев на корабли. Не была разрешена и высадка русских на берег. Е. В. Путятин просил японских чиновников передать губернатору Нагасаки, что посольство привезло от своего правительства два письма - ему лично и Верховному совету. Губернатор Нагасаки Осава Ситэцу Бунгоно-ками отказался принять письмо Верховному совету и вступить в переговоры без разрешения правительства, но обещал срочно доложить в столицу о русской миссии.

В начале сентября 1853 г. губернатором было получено разрешение принять письмо К. В. Нессельроде. 9 сентября состоялись торжественный въезд Е. В. Путятина в Нагасаки и встреча его с губернатором.

Передав письмо канцлера, Н. В. Путятин спросил, когда придет на него ответ и не лучше ли эскадре немедленно отплыть в Эдо, но Осава заявил, что ответ будет не скоро и он не может разрешить Путятину отбыть в Эдо. Японское правительство не хотело одновременно вести переговоры в столице с представителями двух мощных держав - США и России. Изменение внутреннего и международного положения страны делало неизбежным "открытие" Японии для западноевропейских держав и США. Но японское правительство старалось оттянуть этот момент, опасаясь обострения внутриполитического кризиса и новой волны восстаний крестьянства и городской бедноты. К этому добавлялась еще и угроза сёгунату со стороны императорского двора, стремившегося с помощью феодально-самурайской оппозиции возвратить себе былую власть.

Сёгун не решился взять на себя ответственность за отмену политики изоляции. Впервые за два столетия существования токугавского режима сёгун в июле 1853 г. запросил мнение императора Комэй и глав княжеств (даймё) по вопросу об отмене законов о самоизоляции страны. Император высказался против открытия портов. Обращение к даймё было столь неслыханной мерой, что только 61 из 258 прислали ответы. 22 даймё высказались за принятие предложения США, 19 - против, 18 ограничились расплывчатым рассуждением о необходимости избежать войны с западными державами; 2 даймё высказались неопределенно [388, с. 24-25].

Обращение к князьям и императорскому двору обнаружило неуверенность сёгуната в собственных силах. Токугава подорвал один из важнейших принципов своей политики - отстранение императора от решения политических проблем. Обращение сёгуна к политическим противникам - феодальным князьям - за советом укрепило политические позиции последних. В стране наметилось образование двух политических центров, чего токугавский режим не допускал в течение двух веков.

Не было единодушия и среди нарождающейся японской торговой буржуазии по вопросу о том, поддержать ли сёгуна и его линию уступок иностранцам или же встать на сторону феодальной оппозиции, которая натягивала на себя тогу заступницы страны от "иностранных варваров". Часть купечества, которая рассчитывала на прямые прибыли от торговли (в частности, в Симода), вскоре стала активно поддерживать политику правительства и даже попыталась оказать давление на феодальное правительство с тем, чтобы добиться скорейшего разрешения свободной внешней торговли. Но этот слой торговой буржуазии в Японии был относительно невелик. Большая же часть торговых домов занимала иную позицию. Они опасались, что их господствующему положению на рынке будет нанесен серьезный ущерб, если в Японии появятся иностранные товары. Банковские дома опасались, что развитие внешней торговли позволит князьям и самому сёгуну освободиться от финансовой зависимости. Нарождающаяся промышленная буржуазия, экономически слабая, сознавала, что дешевые иностранные товары фабричного производства могут подорвать японское мануфактурное дело. Ее наиболее дальновидные представители считали, что если отмена изоляции от внешнего мира будет осуществлена реакционным токугавским режимом, то это на время укрепит старый государственный аппарат с его системой жестких феодальных регламентаций и Токугава, опираясь на иностранцев, упрочит свое господство в стране. Рядовое самурайство было так недовольно своим экономическим положением, что целиком встало на позиции осуждения внешней политики токугавского правительства. Оппозиция самурайства носила ярко выраженный антииностранный характер и впоследствии выразилась в ряде экстремистских акций (убийство иностранцев и членов правительства, высказывавшихся за соглашение с другими странами).

Политический разлад в стране еще более убедил правительство в необходимости оттянуть ответы М. К. Перри и Е. В. Путятину. В начале октября 1853 г. им было сообщено, что в связи со смертью сёгуна Иэёси (Сёгун умер 15 июля 1853 г. Народ оповещен 14 августа 1853 г.), организацией его похорон и церемониями по назначению преемника обсуждение вопросов об открытии портов откладывается.

Русскому дипломату было ясно, что японцы сознательно затягивают переговоры. У него появились опасения, что ему не удастся завершить переговоры с Японией до начала войны России с Турцией, Францией и Англией, очевидность которой становилась все определеннее. Безрезультатный отъезд из Японии, безусловно, подорвет престиж России. Беспокоил Путятина и интерес, проявляемый американской прессой к сообщениям об открытии русскими угольных месторождений на Сахалине. Он предупредил свое правительство об опасности захвата острова американцами и предлагал принять меры к освоению южной части Сахалина, установив границу с Японией по проливу Лаперуза (см. [32, д. 17, ч. 2, л. 45-50, 65-70]).

6 ноября 1853 г. Е. В. Путятин направил новое письмо Верховному совету. Он писал о необходимости разграничения владений Японии и России во избежание конфликтов между странами. Он еще раз указывал на то, что гряда Курильских островов, лежащая к северу от Японии, издавна принадлежит России и "находится в полном ее заведывании", в том числе и о-в Итуруп. Русские промышленники имели поселения на острове с давних пор, задолго до появления на нем японцев. Е. В. Путятин также настаивал на признании принадлежности Сахалина России еще до появления на нем японцев. Поэтому он предлагал провести границу по проливу Лаперуза, т. е. между Сахалином и Хоккайдо. Он подчеркивал временный характер японских поселений на Сахалине, в заливе Анива, где японцы появляются лишь на время рыболовного сезона (и поэтому там построены временные японские жилища). Е. В. Путятин просил также открыть для русских порт Хакодатэ и какой-либо "другой порт недалеко от Эдо", чтобы поддерживать прямые контакты с японским правительством (см. [32, д. 17, ч. 2, с. 51-54]).

11 ноября Е. В. Путятин покинул Нагасаки, предупредив губернатора, что скоро вернется и если не застанет уполномоченных японского правительства для ведения переговоров, то будет вынужден отправиться в Эдо.

Пополнив припасы и произведя ремонт судов в Шанхае, 22 декабря эскадра вернулась в Нагасаки. Не застав уполномоченных, русский дипломат заявил, что отплывает в Эдо. Напуганный таким заявлением губернатор известил о прибытии в Нагасаки двух правительственных уполномоченных - Цуцуи и Кавадзи.

После того как был согласован церемониал свиданий и переговоров с японскими уполномоченными, состоялся первый визит Е. В. Путятина к ним.

В своем донесении в Петербург русский уполномоченный подробно описал всю церемонию: "Для отличия визита моего к полномочным от посещения к губернатору, который гораздо ниже их значением, я поехал к первым в сопровождении двойного против прежнего караула, состоявшего из 50 человек, кроме музыкантов, и почти со всеми военными и находящимися при мне гражданскими лицами, исключая оставшихся на судах по обязанностям службы около 30 человек. Мы ехали на девяти шлюпках, которые растянулись почти на милю. Впереди ехал на гичке офицер, назначенный для размещения караула и музыкантов на берегу, потом баркас с караулом, за ним катер с музыкантами, следующий со служителями, которые несли наши стулья, далее я со свитою и в остальных шлюпках офицеры с других судов отряда. Едва мы отвалили от борта и флаг перенесен был на катер, как фрегат расцветился флагами, люди стали на реях и проводили нас троекратным ура. С фрегата и корвета сделано было положенное число пушечных выстрелов" (см. [32, д. 17, ч. 2, с. 98-106]). Та же церемония соблюдалась и при прибытии на фрегат японских уполномоченных. В ходе первых встреч 31 декабря 1853 г. и 3 января 1854 г. японцы уклонялись от деловых переговоров. В дальнейшем они также задерживали переговоры под различными предлогами бесконечного обмена визитами вежливости, поднесения подарков, ссылками на различные события внутренней жизни страны.

Лишь 4 января Е. В. Путятину был вручен ответ Верховного совета (датированный 3 ноября 1853 г.) на письмо К. В. Нессельроде. В нем говорилось о согласии обсудить вопрос о границах, но только после изучения князем Мацумаэ карт и документов о Курильских островах и Сахалине. Оттягивалось и решение вопроса об установлении торговых отношений. Верховный совет ссылался на то, что внешняя торговля запрещена законами, которые соблюдались несколько столетий. В будущем они будут отменены, но на осуществление этого потребуется несколько лет - обсудить вопрос на совещании князей, учесть внутренние ресурсы и т. п. (см. [32, д. 17, ч. 2, л. 116-117, 123-124]).

Тактика проволочек (без прямого отказа), применявшаяся японскими уполномоченными, по словам Е. В. Путятина, "может служить образчиком японской дипломатии и вообще выражением хитрого ума и изворотливого характера" (см. [32, д. 17, ч. 2, л. 317-330, 371]).

Все же на переговорах 6, 8, 10, 11 и 12 января 1854 г. русскому послу удалось вовлечь уполномоченных в обсуждение вопроса о разграничении. Е. В. Путятин настаивал на том, что Россия имеет исторические права на Итуруп и Сахалин.

Цуцуи и Кавадзи признали, что японцы появились на Итурупе не ранее начала XIX в., т. е. намного позже русских, но все же утверждали, что Япония имеет "права" на остров, поскольку айну с давних пор являются "японскими подданными".

Не считаясь с фактами освоения русскими южной части Сахалина, установления ими поста в Анива, они предложили провести границу по 50-й параллели, на что Е. В. Путятин отвечал, что жители Сахалина, как и Приамурского края, давно уже просили русских правителей взять их под свое покровительство, поэтому император Николай I и повелел создать на юге Сахалина военный пост с тем, чтобы предотвратить занятие острова иностранцами.

Русский уполномоченный настаивал на немедленном принятии решения, с тем чтобы весной (с началом навигации) провести демаркацию на месте. Цуцуи и Кавадзи наотрез отказались от таких сроков и вновь повторили, что для изучения вопроса потребуется по крайней мере три-четыре года. Правда, они признали, что не имеют представления о географическом положении Сахалина, и предложили сначала послать чиновников, чтобы выяснить насколько далеко на север от Анива расположены японские рыболовные промыслы (см. [32, д. 17, ч. 2, л. 166- 210, 258-262]).

В ходе переговоров был вновь затронут вопрос об открытии портов. Русский посол разъяснял, что в результате своей изоляции Япония отстала от других государств, особенно в военном отношении, что делает ее уязвимой. Он подчеркнул, что согласие на умеренные и справедливые требования России было бы высоко оценено русским правительством, которое не желает иметь у своих дальневосточных границ других соседей, кроме японцев. Е. В. Путятин отметил также готовность России снабдить Японию оружием, пароходами, "оказать помощь в культурном развитии". Однако уполномоченные отвечали, что ценят дружеское расположение России как самого большого государства мира, но по законам страны "для подготовки перемен" требуется длительный срок (три-пять лет) (см. [32, д. 17, ч. 2, л. 180-210, 259-269]).

Идя навстречу пожеланиям японцев, Е. В. Путятин 16 января 1854 г. передал уполномоченным проект договора о пограничном регулировании, не настаивая на разрешении вопроса о торговле. В ходе дальнейших переговоров 23 января японские уполномоченные дали обещание (и подтвердили его в письменной форме) предоставить России права торговли и "другие преимущества", если таковые будут даны другим державам [32, д. 17, ч. 2, л. 135].

В известной мере русскому послу удалось убедить японское правительство в мирных намерениях России и добиться принципиального согласия уполномоченных открыть порты для русских судов и установить торговые отношения. В самом деле, действия русского посла, не прибегавшего к угрозам, выгодно отличались от вызывающего поведения М. К. Перри.

24 января 1854 г. русская эскадра покинула Нагасаки и 1 февраля приблизилась к о-вам Рюкю. Американский офицер сообщил Е. В. Путятину, что М. К. Перри за два дня до его прибытия отправился к берегам Хонсю, и от его имени заявил, что Рюкю приняты под ведение правительства Соединенных штатов в качестве меры возмездия за то, что Япония не удовлетворила некоторые требования США (см. [32, д. 17, ч. 2, л. 137]). Опасавшийся возможной неудачи в "открытии" Японии, Перри заранее решил занять Рюкю в качестве залога для переговоров с японским правительством. Свои захватнические действия он оправдывал "необходимостью" предвосхитить шаги России и Англии в Японии, а также сделать эдоское правительство более покладистым. В Вашингтоне действия Перри были одобрены (см. [167а, с. 85-87, 211-212, 282-283]).

Сведения о прибытии русской эскадры в Нагасаки дошли до Перри еще в конце 1853 г., позднее - слухи о таинственном отплытии из Шанхая французского военного шлюпа, который якобы направился с секретной миссией в Японию. Опасаясь, что русские и французы могут первыми заключить договор с Японией, он решил поспешить с возвращением в Японию, однако не мог покинуть Китай раньше, чем туда прибудет другая американская военная эскадра, под командованием Рингольда. (Последний имел задание всемерно поддерживать Перри, детально разведать побережья Китая и Японии и провести организационную работу по проложению пароходной линии между Сан-Франциско и Шанхаем - захватить необходимые базы для судов, идущих по этому пути.)

Поэтому как только Рингольд появился у берегов Китая, Перри с усиленной эскадрой (девять кораблей, 250 орудий) отплыл к берегам Японии. Не останавливаясь в Урага, американская эскадра поднялась выше по Эдоскому заливу и стала на якорь в районе Канагава, в 8 милях от Эдо. Перри угрожал открытием военных действий. Прибытие мощной американской эскадры, к тому же раньше обусловленного срока, повергло японское правительство в панику. Оно поняло, что затяжные переговоры теперь нереальны.

Хотя правительство и не успело принять окончательного решения относительно ответа на письмо американского президента, оно было вынуждено согласиться на переговоры. 24 февраля японские уполномоченные прибыли в Канагава. Перри отверг японский проект договора, сохранявший в значительной мере ограничения на торговлю, и потребовал заключения договора по типу американо-китайского, согласившись лишь на некоторые незначительные изменения. "Договор о мире и дружбе", или Канагавский договор, был подписан 19 марта 1854 г. Договор предусматривал открытие для американских судов порто