Токио назвали самым безопасным городом в мире

Японка и её муж живут в доме, где все предметы – 20-30-хх годов XX века

В Японии поля оккупировали гигантские соломенные животные - фестиваль Wara Art Matsuri

В Японии поля оккупировали гигантские соломенные животные - фестиваль Wara Art Matsuri

Археологи нашли древнюю недостроенную столицу Японии

В Токио откроют капсульный отель только для женщин

В Японии дело идет к фактической отмене пенсии

Подарок с подвохом: 392-летнее дерево-бонсай, подаренное Японией Америке, было свидетелем взрыва в Хиросиме

Водяные драконы. Водопады в Японии

Японская «перестройка» XIX века: как император Мэйдзи ломал вековые устои и традиции

Японское солнце восходит для мигрантов

10 малоизвестных фактов о самураях, которые умалчивают в литературе и кино


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Копирование или творчество?

У соседа цветы всегда красивее.

* * *

Подражающая баклану ворона тонет.

* * *

Мух отгоняй сначала от своей головы.

Японские пословицы

Копирование или творчество? Правомерен ли такой вопрос, после того как речь шла о суперэкспрессах, не имеющих себе равных на земле, о туннелях и высочайших небоскребах, создающихся в одной из самых сейсмических зон земного шара, когда весь мир осведомлен о производственной мощи японской промышленности и совершенстве ее технологии? Но попытаемся ответить на него. Возможно, это будет несколько отвлеченный ответ, но постараюсь подкрепить мои умозрительные заключения цифрами и фактами.

В начале восьмидесятых годов прошлого столетия молодой император Муцухито (Мэйдзи) решил в доказательство своей приверженности новому веянию устраивать балы на манер королевского двора в Вене. Грациозные японские придворные дамы появлялись на этих балах в роскошных европейских нарядах, однако корсеты надевали поверх платьев! Возможно, подобное и случалось иногда. Во всяком случае, об этих событиях столетней давности не без иронии рассказывают сами японцы. Однако сегодняшняя японка в одежде европейского покроя чувствует себя не хуже, если не лучше, чем в традиционном кимоно, и выглядит не менее элегантной, чем европейская женщина. Токио все больше и больше становится центром международной моды, и не только женской. Нет больше места для снисходительной улыбки. Однако в Европе на оперных сценах мадам Баттерфляй иногда появляется в кимоно, которое создала фантазия художника-костюмера и не имеет ничего общего с настоящим. Японцу, глядя на такое "кимоно", трудно удержаться от улыбки. Все поменялось местами!

В начале двадцатых годов нашего столетия Японию посетил один инженер-европеец, чтобы установить здесь машины своей фирмы, и у него не оказалось под рукой нужного винта для какой-то детали. Тогда он, не долго думая, достал гвоздь, загнул его и употребил в дело. Как же был удивлен наш инженер, когда несколько лет спустя он вновь приехал в Японию и увидел, что его машина была тщательно воспроизведена в нескольких экземплярах, притом с загнутым гвоздем на месте когда-то утерянного винта!

Подобного рода анекдотов рассказывалось немало, причем чаще всего с целью заострить внимание на том, что японцы - нация нетворческая, что они способны чрезвычайно умело все копировать, но не в состоянии создать сами что-либо оригинальное. Человеку, чьи представления о Японии сложились, скажем, в двадцатые годы, это кажется само собой разумеющимся, и он будет отстаивать подобную точку зрения, приводя множество примеров из собственных наблюдений. Но человек, для которого Япония ассоциируется с такими понятиями, как полупроводники, электроника и т. п., возможно, скажет: "К чему эти россказни?" Об этом уже много написано, в том числе и самими японцами. Книгами на эту тему можно было бы укомплектовать довольно обширную библиотеку.

Если бросить взгляд на духовную историю Японии, станет очевидным, что в ней напрасно искать великие философские системы, которые, базируясь па познании законов природы, привели бы к основополагающим научным выводам о вселенной, к тому, "что сохраняет ее изнутри". Философские системы, опирающиеся на научно-критическое мышление, здесь так и не появились. Вместо этого можно обнаружить своего рода философию морали, носящую, как правило, прагматический характер. Однако даже она возникла не в Японии, а в Китае, а оттуда была заимствована, так же как и многие другие духовные ценности, например буддизм, который в своей китаизированной форме проник в Японию главным образом через Корею, конфуцианство, письменность, искусство и многое другое.

Четыре системы оказали решающее влияние на Японию, и ни одна из них не является системой японского происхождения. Это буддизм, полностью господствовавший в духовной жизни страны с VII до XVI века; конфуцианство, проникшее в XVII веке во все сферы жизни японского общества; христианство, добившееся в конце XVI - начале XVII века, а затем еще раз в конце XIX века некоторого влияния, и, наконец, марксизм, распространившийся в Японии после первой мировой войны.

На протяжении всех фаз развития духовной истории японцы не оформляли свои мысли в философские системы, предпочитая выражать их в конкретных литературных произведениях. С незапамятных времен больших высот достигло искусство стихосложения. Оно как бы взяло на себя функцию философии, но литераторы от этого еще не становились философами. Правда, время от времени появлялись философы-дилетанты. Склонность ко всему эмоциональному, часто сентиментальному, к чувственно-конкретному была всегда сильнее, чем тяга к логике, абстракции и систематизации. История о Фаусте едва ли мыслима в японской литературе, скорее там появилась бы история молодого Вертера. Философский роман японская литература обрела лишь после 1945 года.

Мир внешних явлений считался издавна чем-то абсолютным. В центре внимания находилась не некая абстрактная идея, а то, что можно было воспринимать чувствами, и это нередко подмечалось и с удивительной точностью воспроизводилось в литературе или в других видах искусства весьма обстоятельно, часто, однако, предельно сжато и сдержанно, как, например, в рисунках тушью или в поэзии жанра хайку (хокку). Всего семнадцатью слогами удается мастеру японских хайку - одной из самых кратких стихотворных форм в мировой литературе - выразить всеобъемлющий мир внешних явлений.

К вечернему ветру 
прильнули цветки белых роз.

Или:

Солнце садится. 
Над скошенным конопляником 
путешествует дождь, -

написал Масаока Сики (1867 - 1902), один из крупных новаторов классических японских стихотворных форм. А его ученик Такахама Киоси (1874 - 1959) сочинил такое хайку:

Тысяча холмов, 
осенняя красная листва 
и ручей.

Или!

Холодный лунный свет, 
очертания каменной пагоды, 
тень сосны.

Эти художественные описания доставляют истинное наслаждение своей чувственной конкретностью. За ними стоит природа во всей своей целостности и гармонии. И природа хочет, чтобы ее рассматривали так, как она сама себя показывает, то есть во всем ее многообразии и изменчивости. За этим воспринимаемым органами чувств окружающим миром нет ничего. Стоя на такой принципиальной позиции, японцы в своих стремлениях создать какие-либо философские системы или разработать теории с их дальнейшей перепроверкой путем научных экспериментов, казалось, были обречены на неудачу.

Однако это не так, ибо необходимо основательное знание законов природы, чтобы (уже в первой половине VIII века) отлить бронзовую статую высотой 16 метров и весом более 400 тонн, а также возвести для нее строение, считающееся даже по современным масштабам гигантским.

Не подлежит также сомнению, что в научном мышлении и его техническом претворении в жизнь Япония уже в конце XVI века добилась значительных успехов, что подтверждается документами. Но нельзя отрицать и то, что в период крупных общественных переворотов второй половины XVI века импульсами нередко служили контакты с Европой, хотя предпосылки для Ренессанса, нуждавшегося в "гигантах мысли" и порождавшего таковых, имелись в это время и в Японии. Возможно, "гиганты" не выдались чересчур крупными только потому, что в них не слишком нуждались.

"Васан" - "японская математика" успешно развивалась и почти не отставала от европейской. В не меньшей степени развивались астрономия, география, медицина. Уже в конце двадцатых годов XVII века была налажена технология изготовления искусственных зубов; в 1805 году хирург Ханаока Сэйсу удалил у женщины грудь под общим наркозом. В Европе обезболивающие средства (закись азота и эфир) стали применять лишь спустя 40 лет. И все же эти малоизвестные за пределами Японии достижения "гигантов" были немногочисленными. Их знания и заслуги не привели к научно-технической революции, как в Европе в XVIII и XIX веках.

Если задаться вопросом, почему этого не произошло, можно впасть в спекулятивные рассуждения. "Нет необходимости, - писала одна известная исследовательница дальневосточного региона, - долго находиться в Восточной Азии, чтобы убедиться, что китайцы и японцы почти всегда поступают и мыслят иначе, чем европейцы, окажись они в тех же условиях". А как часто слышишь, что японец боится внести ясность в положение вещей.

В подобной характеристике кое-что, может быть, и верно, но она ничего не объясняет и потому никак не способствует лучшему пониманию. Вполне возможно, что "японец" действует иначе. Когда, например, японская мать видит, что ее ребенку грозит опасность, она наклоняется над ним, заключает его в свои объятия и поворачивается к источнику опасности спиной. В Европе, наоборот, мать прячет ребенка за своей спиной и смотрит опасности прямо в лицо. Но всегда ли и при любых ли обстоятельствах японец поступает иначе - вот в чем вопрос. Тем более сомнительно утверждение, что он ощущает все иначе. Когда японец говорит кому-нибудь о настигшем его ударе судьбы и при этом виду не подает, что ему тяжко, и даже улыбается, это вовсе не означает, что он не испытывает такую же душевную боль, какую испытывал бы европеец, окажись он на месте японца. Европейца может удивить поведение японских детей во время прощания с отцом или с матерью. Они резко и раздраженно реагируют, если кто-либо в этот момент начинает их утешать или сделает попытку приласкать, по это еще не значит, что японский ребенок в данной ситуации меньше грустит, чем европейский.

Считается, что японец мыслит по-другому. Как же он все-таки мыслит? На эту тему была выпущена не одна научная книга. Говорят, что в то время как европеец в своих мыслях и действиях идет к намеченной цели напрямик, без колебаний, японец приближается к ней по спирали. Последний путь занимает хотя и больше времени, но в таком движении есть преимущество: из спиралеобразного движения намного легче, чем из прямолинейного, переключиться на другое направление, если цель окажется ошибочной или вовсе бесплодной. Если японец, например, во время беседы, исходя из своего понимания учтивости, избегает "внести полную ясность" в предмет разговора и отказывается что-либо представить как нечто безусловно верное с целью оставить за своим партнером право не соглашаться, это вовсе не значит, что данный японец мыслит иначе. Как ученый, он не хуже, чем ученые других стран, "внесет полную ясность" в изучаемый предмет, отказавшись от формальных сторон своей этики и обратившись к истинному творчеству.

Что было делать, если условия общественного бытия мешали человеку раскрыть свои творческие возможности, если само общество ставило перед наукой и техникой весьма ограниченные задачи, если политическая система в Японии ко времени, когда наука и техника в развитых странах Европы праздновали триумф за триумфом, заботилась в первую очередь о сохранении статус-кво, если эта политическая система рассматривала ученых как "членов преступного тайного общества", а международные связи за-за политики изоляционизма почти полностью были парализованы? Что же должно было случиться, чтобы эта система в конце концов распалась? А случилось следующее. Подплывшие к воротам японской столицы в июле 1853 года военные суда чужой державы (имеется в виду американская эскадра под руководством адмирала Перри) не оставили никаких сомнений в том, что пушки на борту смогут заговорить весьма понятным языком, если Япония откажется открыть свои порты для международного судоходства и закроет страну для свободной торговли. После чего эскадра удалилась, милостиво предоставив Эдо несколько месяцев на размышления.

В японской столице знали, что подобные угрозы - не пустая болтовня. Здесь слишком хорошо помнили о судьбе, постигшей великого соседа десять лет назад, после "опиумных войн". Знали также о судьбе других стран и народов Азии, один за другим лишавшихся независимости. В конце XVI - начале XVII века испанские и португальские "покорители мира", облаченные в монашеские рясы, откровенно поведали японцам, как поступали в подобных случаях с другими государствами. Япония очень быстро осознала всю слабость собственного вооружения, состоявшего из двух-трех пушек, по сравнению с огневой мощью американских кораблей, и у нее не оставалось другого выхода, как подчиниться требованиям американцев.

В феврале 1854 года адмирал Перри вновь прибыл со своей эскадрой. На этот раз она продвинулась на несколько миль дальше, в бухту Эдо, после чего Япония заявила о своем согласии установить торговые отношения и заключить договор с Соединенными Штатами. 21 февраля 1855 года состоялся обмен ратификационными грамотами. Правда, в ходе обсуждения договора в правительственных кругах сёгуната Токугава вспыхнули ожесточенные споры по поводу уступок, к которым принудили Японию. Но некий Хаяси, один из четырех японских посредников в переговорах, сказал членам правительства: "У нас нет другого выхода. Если мы отклоним договор, может начаться война, а шансов на победу у нас нет. В случае же неминуемого поражения мы будем вынуждены подписать еще более невыгодный договор".

В 1860 году японское судно "Канрин Мару" впервые пересекло Тихий океан с официальной миссией, направляясь к берегам Америки. На борту корабля находился молодой человек - Юкити Фукудзава. В Сан-Франциско он сделал следующую запись: "Мы немало удивлены научными и техническими достижениями и прямо-таки ошеломлены общественными институтами".

Юкити Фукудзава стал впоследствии одним из первых крупных буржуазных просветителей Японии. Правда, в конце своей жизни он ратовал за гражданский мир с абсолютистским режимом тэнно, но это уже другой разговор1. Число тех, кто, подобно Фукудзаве, посетил Соединенные Штаты Америки и Европу еще до коренных изменений во внутриполитическом положении Японии, все возрастало. Постепенно обнаруживалось, насколько Япония отстала от США и от большинства европейских стран во всех областях науки и техники. Кончилось время, когда японцы черпали информацию только из книг или из рассказов голландцев - единственных европейцев, которым с 1631 года вплоть до открытия в 1854 году страны позволялось в очень ограниченном числе и под строжайшим контролем поддерживать торговые отношения с Японией.

1 (Фукудзава Юкити (1834 - 1901) - японский мыслитель, идеолог японской либеральной буржуазии последней трети XIX в. Основатель университета Кэйо. В 1879 г. стал первым президентом Токийской АН)

Японцы осознали грозившую стране опасность потери национальной независимости, которая и без того была ограниченной в связи с неравноправными договорами, заключенными с США, и последовавшими вскоре такими же договорами с европейскими государствами.

Рис. 10. На синтоистском празднике в Киото
Рис. 10. На синтоистском празднике в Киото

6 апреля 1868 года правительство выпустило декрет, в котором были такие слова: "Давайте искать знания во всем мире!" Это свидетельствовало о свободной от предрассудков готовности учиться у всего мира, продиктованной неустойчивым политическим положением в стране и непосредственной угрозой потери национальной независимости. И Япония действительно начала учиться у всего мира. Ее подданные ездили в США, чтобы изучать экономику, в Англию - для освоения военно-морского дела, во Францию - для ознакомления с юридической и военной науками. Как только Франция проиграла войну 1870 - 1871 годов с Пруссией, Япония тут же переориентировалась на Германию. Прусские правоведы были крестными отцами японской конституции 1889 года; немецкий язык стал профессиональным языком японских врачей. В японской реорганизованной армии получила право гражданства прусская военная муштра. Утвержденный рейхстагом "исключительный закон" против социалистов японским чиновникам стал известен раньше, чем первые немногочисленные социалисты Японии объединились в общественную организацию.

Япония училась, училась с необычайной жадностью. Когда просветитель Юкити Фукудзава в 1876 году выпустил книгу "Поощрение к учению", открывавшуюся знаменитыми для Японии того периода поистине революционными словами: "Небо не поставило ни одного человека над другим человеком и ни одного человека под другим человеком", то первое ее издание было распродано тиражом в 200 тысяч экземпляров. Позже было обнаружено, что одновременно на рынок нелегально попали еще 220 тысяч экземпляров. Если учесть, что население страны в то время составляло примерно 35 миллионов, то книгу приобрел каждый сто шестидесятый житель Японии. До кончины Фукудзавы в 1901 году его "Поощрение к учению" было издано тиражом в 3,4 миллиона экземпляров.

Когда читаешь эту книгу сегодня, то местами она кажется трогательно наивной. В сущности, она сводится лишь к одному: к попытке убедить читателя в том, что он должен овладевать практическими знаниями. "Учиться, - писал Фукудзава, - не значит в первую очередь заниматься такой непрактичной деятельностью, как изучение нерасшифрованных китайских иероглифов и чтение древних, трудных для понимания текстов, или, наконец, стихосложением для собственного удовольствия. Все это можно охарактеризовать как разумное времяпрепровождение, однако подобные занятия не стоит ценить так высоко, как это делали в далеком прошлом ученые мужи, среди которых ни один не справлялся с задачами практической жизни. Столь же редко можно было встретить коммерсанта, который, увлекаясь поэзией, успешно вел бы торговые дела. Так, мы видим, что рассудительные коммерсанты и земледельцы проявляют немалое беспокойство, когда их дети усаживаются за книги, так как опасаются, и не без основания, что это в конце концов приведет к разорению семьи. Поэтому получается, что в такого рода учении нет какой-либо практической пользы и оно не отвечает повседневным требованиям".

Учиться же, не важно, в общепринятом ли смысле или в том, который вкладывал в него Фукудзава, означало прежде всего подражать и копировать. Когда Япония в V и VI веках более тесно соприкоснулась с далеко превосходящей ее духовной и материальной культурой Китая, она стала заимствовать у него все, что могла. А это означало копировать. В Европе со времен древних греков определяющую роль в процессе мышления играл рационализм; диалог, диспуты и критический анализ приводили к научным выводам. В Японии же к ним приходили не путем логических умозаключений, а через разучивание установленных норм поведения, вступлением на "мити" или "до" (пишется одним и тем же иероглифом), что означает "путь". "Бусидо" ("путь воина") - это культ лояльности, связанный со сложной системой норм поведения; "садо" ("путь чая"), то есть чайная церемония; "кэндо" ("путь фехтования"), то есть японское искусство фехтования бамбуковой палкой; "дзюдо" ("путь уступок"); "кадо" ("путь цветов"), другое обозначение для икебаны, искусства расстановки цветов и веток в вазах; "содо" ("путь писания") - искусство каллиграфии и другие "пути". Вступая на каждый из этих "путей", ученик должен следовать основному принципу: не обращаться с бесконечными вопросами к своему учителю, мастеру, а внимательно наблюдать за его действиями, усваивая все приемы путем стократного, тысячекратного повторения, пока не достигнет совершенства в данной области. Это, разумеется, подражание. Ученик молча копирует мастера, например, работает кистью в традиционных видах искусства точно так же, как он. Такова была цель, и такой она остается по сей день.

Однако копируется лишь то, что вызывает восхищение, и копировать - вовсе не означает обезьянничать. Последнее также имело и имеет место и выражается, в частности, в строгом соблюдении традиционных регламентаций, что ведет подчас к бесплодности и закоснелости. Но копирование, предполагающее глубокое проникновение в суть копируемого, когда эта суть сливается с собственной сутью, с точки зрения этики вполне оправданно. Лишь овладев искусством мастера до мельчайших деталей, ученик способен добавить к этому что-то свое. Японцы относятся к творческому процессу совсем не так, как мы. К японской действительности неприменима, например, европейская дифференциация на искусство "большое" и "малое", на "чистое" и "прикладное". В книгах по истории японского искусства японских авторов художественное ремесло и архитектура (включая садово-парковую композицию) ставятся в один ряд с искусством пластики и живописи.

В культуре, в которой представление об индивидуальности никогда не получало самостоятельного развития, в которой не требовалось свободного проявления индивида и не был сформулирован идеал самоутверждения личности, индивидуальность и оригинальность не могли рассматриваться как традиционные ценности, а копирование и подражание не могли восприниматься как нечто негативное. Представление об индивидуальных духовных ценностях в японской идеологии не существовало. Даже сегодня, во второй половине XX века, уважение к духовным ценностям индивида отнюдь не всегда рассматривается как нечто само собой разумеющееся, хотя теперь их охраняют соответствующие законы и есть возможность отстаивать свои права в суде. К этому не преминут прибегнуть, если подражатель попытается извлечь из подражаемого звонкую монету. В сегодняшней Японии копирование также не поощряется, как и у нас. Но при этом надо помнить, что вековые традиции не всегда могут достаточно быстро меняться с помощью буквы закона. Кроме того, следует остерегаться преждевременных выводов тех, кто считает, что собственный, то есть европейский, опыт является критерием всего на свете.

Япония старательно училась, а заодно усиленно подражала, вызывая большое недовольство тех, кому подражала. Но другого выхода у нее не было: с середины прошлого столетия ей противостояли не особенно дружески настроенные индустриальные страны. Учитывая это, европеец не вправе осуждать японца и отрицать его способность к творчеству.

Япония и теперь учится у всего мира и многое продолжает копировать, но, разумеется, уже с разрешения. Японцы смотрят на это иначе, возможно, более прагматично, и потому достигают намеченной цели порой гораздо быстрее, чем в других странах.

14 августа 1945 года Япония капитулировала. Вторая мировая война закончилась. Последствия ее для Японии были ужасны: более 8 миллионов убитыми и ранеными, 90 разрушенных бомбардировками городов, из них 20 - более чем на 50 процентов (Осака и Кобэ - на 57 процентов, Токио - на 56). В 1940 году в Токио насчитывалось 6,7 миллиона человек, в 1945 году - только 2,8 миллиона; 25 процентов всех зданий страны и примерно 80 процентов промышленных сооружений были полностью уничтожены.

Нерешительные попытки, предпринятые в 1947 году для восстановления промышленного потенциала страны, обернулись для Японии невиданным подъемом, так что в конце 1952 года, то есть за 5 лет, средний процент прироста в промышленности составил 11,5.

Если в начале пятидесятых годов Япония была занята в основном восстановлением своего разрушенного войной промышленного потенциала, то в конце она перешла к "строительной экспансии". Значительные капиталовложения, ассигнованные в 1955 - 1956 годах, сделали возможным сооружение новых производственных мощностей и ввод новейшей технологии, разумеется иностранной. Ибо где и когда могла она развиться в самой Японии? После кратковременного спада ассигнования на эти цели возросли в 1961 году до 23 процентов национального дохода страны. Предпочтение было отдано химической и тяжелой промышленности. Это они с конца пятидесятых годов определяли поистине поразительное развитие японской экономики. По судостроению Япония стала одной из ведущих стран уже в середине пятидесятых годов, а в 1960 году вышла на первое место в мире. Около 50 процентов (иногда несколько больше, иногда меньше) общего мирового тоннажа судов производилось на японских верфях, среди них - крупнейшие в мире танкеры. То, что именно японская судостроительная промышленность с середины семидесятых годов переживает глубокий кризис, - уже совсем другой вопрос.

Судостроение в Японии имеет собственную технологическую базу. В 1895 году она построила свое первое паровое судно водоизмещением свыше тысячи тонн. База особенно расширилась в период строительства военного флота. Линкоры "Ямато" и "Мусаси" имели водоизмещение 73 тысячи тонн каждый. От них надо было сделать лишь шаг до сооружения первого супертанкера "Юниверс Аполло" водоизмещением 104 тысячи тонн, который был спущен на воду в 1958 году. За ним последовал в 1968 году танкер "Юниверс Айрленд" водоизмещением 326 тысяч тонн; длина этого гиганта 346 метров, ширина 53,3 метра (втрое больше футбольного поля); два его винта диаметром 7,2 метра и весом 32 тонны каждый приводятся в движение двумя двигателями мощностью 37 тысяч лошадиных сил. Сварочные швы длиной 800 километров соединяют 45 тысяч тонн стали судового корпуса, вмещающего 380 тысяч кубических метров нефти. В 1973 году был заложен новый класс супертанкеров - "Глобтик-класс". "Глобтик-Мару", "Глобтик-Токио" и "Глобтик-Лондон" - эти суда имеют водоизмещение примерно 483 тысячи тонн каждое.

Японская промышленность создавала предметы не только самые гигантские, но и самые миниатюрные в мире. В 1957 году она начала наводнять мир карманными транзисторами. Самый крошечный (длиной 5,8 сантиметра, высотой 3,1 сантиметра и шириной 1,8 сантиметра) весил 90 граммов. Внутренний и внешний рынки наполнены сегодня карманными зажигалками и наручными часами с вмонтированными в них электронными калькуляторами. Имеются также телевизоры, лишь в два раза превышающие размер самых миниатюрных радиоприемников выпуска 1957 года.

Нет сомнения, что в области техники Япония достигла высочайших вершин. Причиной расцвета пятидесятых-семидесятых годов, по мнению специалистов, являются, во-первых, новые научно-технические достижения (45 процентов), во-вторых, рост капиталовложений (43 процента) и, в-третьих, увеличение производительности труда. Таким образом, научно-техническим достижениям придавалось наиболее важное значение. Что же это, если не доказательство высоких творческих возможностей японцев?

Вскоре после государственного переворота 1868 года ("реставрация Мэйдзи") в Японии осознали большое значение воспитания и обучения. Первым правительственным законом (1872 года) был Закон о введении новой системы школьного обучения, затем вышел указ об учреждении 5500 начальных школ, так как с 1879 года начальное обучение становилось всеобщим и обязательным. Но довольно значительный процент японского населения еще раньше умел читать и писать. В конце XVIII - начале XIX века грамотных было примерно 40 процентов. За законами о трехлетием, а с 1886 года - четырехлетием обязательном обучении в 1907 году последовал закон об обязательном шестилетнем школьном образовании, охватившем уже тогда 97,4 процента всех детей. В 1947 году парламент принял Закон о школьном образовании и Основной закон об образовании, легшие в основу современной системы народного образования. С этого года в Японии действует скопированная с американской система "6 - 3 - 3 - 4". Она предусматривает 6 лет обучения в начальной школе, 3 года - в младшей средней школе, 3 года - в старшей средней школе и 4 года - в высшем учебном заведении. С 1977 года около 93 процентов всех оканчивающих младшую среднюю школу поступают в старшую среднюю школу, а 42,5 процента выпускников последней становятся студентами высших учебных заведений.

Нельзя не удивляться тому, что при столь высоком уровне образования Япония, согласно некоторым исследованиям начала семидесятых годов, в развитии своей экономики сильно зависела от импорта иностранной технологии, что давало ей возможность в ряде важных областей экономики ликвидировать "технологический пробел". Это вовсе не значило, что Япония среди других товаров не экспортировала свою технологию. С середины пятидесятых годов ее экспорт постоянно растет, однако доходы от него составили лишь 1 процент от суммы, которую необходимо было израсходовать на импорт технологии. Но в 1960 году этот процент уже повысился до 2,4, а в 1969 году до 12,5. С тех пор можно было констатировать его постоянный рост.

Вместо того чтобы выделять значительные капиталовложения на собственные фундаментальные исследования, на создание собственной технологической базы, Япония вначале предпочитала импортировать новейшую технологию и направлять свой научный потенциал на ее усовершенствование. Подобная стратегия в течение длительного периода вполне себя оправдывала, она способствовала росту конкурентоспособности японских товаров на международном рынке и обеспечивала тем самым высокую прибыльность в кратчайшие сроки. По этой причине, а также из-за нерешительности японских предпринимателей в деле развития собственной технологии (они считали, что не испытанная в производстве технология таит в себе слишком большой риск) сложилась значительная зависимость от заграницы. Так что в первую очередь не иностранный капитал, а технологическая зависимость от зарубежных стран вынуждала Японию, поднявшуюся с середины шестидесятых годов на третье место среди индустриальных стран мира, ограничивать свободу своих действий. Сюда следует добавить еще ее зависимость от импорта сырья и экспорта товаров.

Если учесть, что технологические новинки тщательно охраняются хитроумной сетью патентных прав и подчас полностью засекречиваются и что условия приобретения иностранных лицензий ужесточаются (это делается не в последнюю очередь с целью ограничения для конкурентов рынка сбыта), то станет ясным, какой опасности подвергается рентабельность существовавшей до сих пор в Японии технологической стратегии. Поэтому с конца шестидесятых годов были выделены значительные средства на исследование и развитие технологии не только концернами, но и государством, а также полугосударственными исследовательскими институтами, причем вклад концернов, то есть частного сектора, намного превышал и превышает субсидии государства.

Основанный в 1959 году Совет по науке и технике как консультативный орган при правительстве возглавляется премьер-министром и определяет политику в области науки и техники.

Рис. 11. Традиционный японский жилой дом
Рис. 11. Традиционный японский жилой дом

Другим органом, ответственным за проведение в жизнь национальной научной политики, является Управление по науке и технике, созданное в 1956 году. В его задачи входит: планирование и координация научно-технических исследований; согласование ассигнований и дотаций на исследования; содействие проведению исследований, требующих координации усилий различных ведомств, а также фундаментальных исследований, и другое. К важнейшим задачам относятся: разработка проектов освоения космоса; усовершенствование техники связи; исследования морей и океанов; дальнейшее усовершенствование рыболовства и рыбоводства, геофизические исследования островного шельфа (вплоть до проблем опреснения морской воды) и, наконец, исследования в области ядерной физики. В центре внимания стоит дальнейшее строительство и совершенствование атомных электростанций. В 1979 году в Японии функционировали 12 таких станций. Их производственная мощность составила 15 миллионов киловатт, а к 1985 году она должна была удвоиться.

В проекте в области развития ядерной физики значилось также строительство первого в стране атомохода, что должно было служить "повышению престижа японского судоходства". Грузовой атомоход "Муцу" водоизмещением 8350 тонн сошел со стапелей 12 июня 1969 года. Сборка его заняла 5 лет, и 25 августа 1974 года он впервые вышел из своего родного порта Муцу, расположенного в префектуре Аомори. Но уже в первом рейсе его постигла трагедия - произошла разгерметизация в холодильной установке реактора. Весть об этом распространилась с молниеносной быстротой. На помощь японцам пришло их умение импровизировать. Когда ничего уже не помогало и опасность радиации все возрастала, они вспомнили о мешках с рисом и закрыли ими реактор. Однако население Муцу было сильно напугано. Рыбаки забаррикадировали вход в порт своими лодками. В течение пятидесяти дней "Муцу" не мог пристать к берегу и вынужден был скитаться в океане, подобно кораблю-призраку.

Постоянно возрастающий с середины пятидесятых годов научный потенциал Японии нельзя недооценивать, но и не следует переоценивать. Ориентированная на скорые прибыли, японская экономика, а также механизм финансирования ее, высокая задолженность предприятий банкам мало стимулировали развитие творческого мышления. Японские промышленники, озабоченные огромными расходами, связанными с фундаментальными исследованиями внутри страны, зачастую предпочитали не внедрять собственную технологию в какую-нибудь отрасль, если за границей собирались внедрять то же самое.

Однако известно, что в Японии сложилась высокоразвитая система образования и что из каждых 10 тысяч человек 21 имеет естественно-техническое образование. Это также одно из противоречий сегодняшней Японии, но в стране поняли, что необходимо положить конец отставанию в области фундаментальных исследований. С этой целью было запланировано создание специального института для развития творческих способностей молодых ученых. Японское правительство строит у подножия горы Цукуба - на расстоянии приблизительно 50 километров северо-восточнее Токио - научный городок, в котором будет жить (вместе с семьями)! и трудиться 200 тысяч научных работников и технологов. Пока там живет не больше половины этого числа: вероятно, города, появляющиеся будто по мановению волшебной палочки, не очень-то привлекают молодых специалистов.

Представленное японскому кабинету в сентябре 1978 года Управлением по делам науки и техники исследование доказало, что частный сектор в промышленности больше не в состоянии в той же мере, как до 1973 года, нести основную нагрузку в вопросах научных изысканий. Поэтому, говорилось в документе, необходимо, чтобы на 1979 и последующие годы правительство, университеты и частный сектор объединили свои усилия в деле обеспечения большей эффективности выделенных для научного исследования материальных и персональных фондов. Это, бесспорно, не абстрактные заявления - их последствия не преминут сказаться.

Япония в последние годы неоднократно показывала всему миру, что она способна весьма оперативно реагировать на национальные и международные перемены. Конечно, развертывание обширных фундаментальных исследований требует годы, если не десятилетия. Однако уже сегодня Япония располагает мощным научно-исследовательским потенциалом. Число специалистов, занимающихся естественными науками и технологией, возросло примерно со 120 тысяч в 1960 году до более чем 400 тысяч в 1976; расходы за этот же период увеличились почти в 15 раз, что является, даже учитывая довольно высокий инфляционный уровень, внушительной статьей расхода. В Японии пристально следят за техническим развитием других стран. Принцип: не следует изобретать того, что уже изобретено другими, не так уж плох, равно как и другой: самое совершенное изобретение окажется бесполезным, если его нельзя внедрить в кратчайший срок в производство.

Этих двух принципов Япония придерживается весьма последовательно. А когда сталкиваешься с многочисленными примерами целеустремленности во всех областях жизни, начинаешь сомневаться в правомерности некоторых стереотипных высказываний. Например, что для японца эмоции важнее, чем интеллект.

Возможно! Однако в чем ему нельзя отказать, так это в рационализме. Если доводы в пользу эмоций прежде и при других обстоятельствах были обоснованны, то теперь они потеряли почву под ногами.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2018
При использовании материалов обязательна установка ссылки:
http://nippon-history.ru/ "Nippon-History.ru: История Японии"